Королева. Возрождение Луны

― Как ты, Элизабет? ― взволнованно спросила блондинка подаваясь ко мне, звеня оковами на своих руках. ― Мы все так переживали за тебя.

― Мы? ― удивленно переспрашиваю я, осматриваясь по сторонам. Дальше, чем я могу увидеть, простираются еще множество камер, со запертыми в них фавнами, минотаврами и другими жителями Старой Нарнии. ― Я в порядке, друзья мои.

― Королева в порядке. ― послышались взволнованные перешёптывания. Рядом с собой ― но с другой стороны от пленницы с грязными волосами ― развалился минотавр.

Темница была маленькой: два метра в длину и высоту, и когда я нашла в себе силы подняться, мне хватило четырех шагов, чтобы оказаться рядом с прутьями, ограждающими меня от минотавра. Я припомнила, что его звали Астериус. Я слабо улыбнулась ему, когда тот уставился на меня черными бычьими глазами.

― Ты Астериус, верно? ― спросила я, протягивая руки к нему и накрывая его лапы, которые сжимали рану на животе. ― Ты держал ворота, чтобы как можно больше наших смогло уйти.

― Раз вы здесь. ― прохрипел минотавр. ― То я не справился.

― Астериус держал ворота очень долго. ― воскликнул фавн, чья камера находилась напротив моей. Он держался за прутья, смотря на нас. Вместо левого глаза у него зияла дыра, а правая конечность была вывернута под неправильным углом. ― Но его ранили, и бросили здесь… ― слово «умирать» фавн не смог выговорить, но смысл всем и так был ясен. ― Нам жаль, Королева, что…

― Вы не должны защищать меня ценой собственных жизней. ― твердо сказала я. Такую жертвенность я ценила и понимала, но никогда не могла заставить себя принять. Осознание того, что ради тебя умирают люди ― по сути, не люди, но все же ― убивало меня. Я протянула руку через прутья, и накрыла лапу минотавра своей рукой. Ладонью ощутила уже засохшую кровь, которая слепила шерсть. Раньше я никогда не исцеляла, но желание помочь тем, кто ради меня рисковал своими жизнями пересилило элементарное незнание.

***

― Как тебя зовут? ― тихо спрашиваю. Лежать на холодном каменном полу чертовски неудобно, но я потратила слишком много сил, исцеляя тех, кто был рядом. Все тело налилось свинцовой тяжестью, но мозг все еще отказывал мне во сне. Поэтому я лежала на боку, положив под голову руку, внимательно рассматривая свою новую знакомую.

― Корнелия. ― в полголоса ответила светловолосая. Стражники Мираза уже сделали обход, рявкнув на всех шумевших. Войти в мою камеру они не могли, обжигая руки о раскаленное железо, но если не я ― то кто-то другой. Одному фавну казнили прямо здесь, сказав, что любое неповиновение ― особенно мое ― будет жестоко караться жизнями других заключенных. ― Но друзья называют мне просто Корин.

― За что ты здесь?

Корнелия тяжело вздохнула. Она боязливо оглянулась по сторонам и подвинулась к прутьям, что разделали наши камеры. С большим усилием, я тоже подвинулась ближе, стараясь издавать как можно меньше шума. Тонкие руки девушки ― она вообще выглядела очень субтильной, хотя, возможно, являлась мой ровесницей ― прошли через решетки, и в слабом освящение факелов я увидела ее зелено-розоватые вены. А присмотревшись к ее лицу, заметила, что ушки были слегка заострены и приподняты. Не так явственно, чтобы броситься в глаза, но заметно для тех, кто знает, что это значит.

Корнелия была потомком феи.

Феи вовсе не обязательно должны были быть маленькими, как в сказках. Они могли ростом и с ребенка, и со взрослого человека, при желании изменяя свой рост и возраст. Феи были весьма неоднозначными существами: феи существо метафизической природы, обладающее необъяснимыми, сверхъестественными способностями, ведущее скрытый (как коллективный, так и обособленный) образ жизни и при этом имеющее свойство вмешиваться в повседневную жизнь человека — под видом добрых намерений, нередко причиняя вред.

Феи не обязательно должны быть добрыми. Я знала и довольно вредных мелких феечек, которые творили людям маленькие пакости: уводили скот в болота, портили урожай, насылали саранчу и даже похищали младенцев. Со временем, я научилась и их останавливаться, потому что маленькие вредные феи ― все равно, что надоедливая мошкара: одну убери, появится другая. Поэтому мнение о них разделились: за фей считали всех мифологических существ, нередко кардинально отличающихся друг от друга и внешностью, и повадками; якобы дружелюбных и приносящих удачу, чаще — лукавых и мстительных, склонных к злым шуткам и похищениям.

Фей в Нарнии было много. В лесах, около воды они часто жили сообществами и заняты коллективной деятельностью праздного толка: в основном, танцами, музицированием и участием в роскошных пиршествах. Смертные вполне способны подслушать звуки таких празднеств; достаточно лишь ступить на Курган фей; угадываются следы таких сборищ по кольцам на траве или на клумбах. В кельтских источниках утверждалось, что «музыка фей» имела «божественный характер».

Несколько фей жили во дворце в качестве фрейлин, при необходимости некоторых посылали наблюдать за врагами ― маленькие и ловкие, они были довольно умны, чтобы остановить вражеские войны при необходимости, и запомнить очень важную информацию.

У фей, которые принимали человеческий облик, оставались отличительные метки ― их крылья полностью не исчезали, но увидеть их можно было только в лучах закатного солнца, уши были всегда заточены, а вены ― ярко-выделены самыми разными цветами.

― Мой отец был тельмаринцем, а мать ― феей. ― рассказала Корнелия. ― Когда жители старой Нарнии поддались гонению, то она приняла вид обыкновенной женщины. Чтобы ее нельзя было вычислить по «меткам», она вплетала в себе волосы магические цветы, которые отвлекали внимания от ушей; никогда не выходила на закате и носила только одежд с длинными рукавами, которые скрывали одежду. Ее приютила небогатая семья мельника, и мама принесла им счастье.

Корнелия ненадолго замолчала, внимательно смотря на свои вены, а потом вновь спрятала их в длинных рукавах. Заправила за ухо прядь волос: она была очень красивой, но из-за многочисленной грязи на ней это было сложно определить. Видимо, здесь она уже довольно давно.

― Возможно, жена мельника что-то и подозревала, но мою мать не прогоняла. ― продолжила она. Ее голос звучал певуче, мелодично, словно ее голос действительно имел «божественный характер». ― Потом моя мама встретила моего отца ― он был знатным тельмарином, но, к сожалению, человеком без чести. Он говорил, что любит маму, но, как оказалось, дома у него было еще одна «любимая» жена и двое детей. Он провел с ней около недели, потом приезжал еще, клялся в любви, но в итоге вернулся к своей богатой женушке. Через десять месяцев родилась я.

― Мама назвала меня в честь дерева кизила, под которым она меня оставила. Не смогла, видимо, выдержать такое унижение. Потом она приходила навещать меня несколько раз, как я знаю, она разобралась с моим отцом и его семьей. Жестоко разобралась. ― Корнелия сглотнула. Я могла представить, насколько извращено мстили обиженная и униженная фея. Феи сами по себе очень мстительные и жестокие, а если разбить фее сердце… ― Это дело расследовали, нашли меня. Но доказать ничего не смогли: не того, что я моя мама ― фея, ни того, что я ― фея.

― У малышей, рождённых от такого союза, вроде не сразу появляются метки. ― догадалась я, и Корин кивнула.

― Верно. Меня отдали на попечение поварихи, но совсем не давно у меня стали появляться метки. Сначала она увидела уши, потом стала подозревать наличия крыльев, а потом, когда проявились вены, то без сожаления отдала меня Миразу. И вот, собственно, я здесь.

Итог Корнелия подвела спокойно, без истерики, просто указывая на факты. Это холодящая кровь спокойность мне нравилась: она вовсе не сдалась, а просто выжидала, когда у нее подвернется шанс сбежать. Такие люди мне нравились, их сложно вывести на эмоции, они всегда спокойны и рассудительны.

Я попыталась сосредоточиться, желая узнать о своей новой знакомой побольше. Как это делать, я решительно не знала, но раз уж я лежу в камере и ничего не делаю, можно попробовать сделать то, о чем говорил Аслан: говорить с Алитоеметром на расстояние. Я закрыла глаза и расслабилась, отпуская все мысли. Через тело вновь потекла энергия.