Цвет Надежды

— Откуда в семнадцать лет столько самоуверенности? Ведь все можно было бы исправить, скажи они сразу, поделись наблюдениями, сомнениями, — голос старого волшебника прозвучал задумчиво и почти обреченно. Словно он задавал себе этот вопрос не в первый раз и при этом знал ответ, который его совсем не устраивал.

Северус усмехнулся и негромко произнес:

— Может, стоило научить их доверять? Хотя, нет. Лучше было бы дать им повод доверять. Не делать из них лишь средства для достижения цели…

Дамблдор внимательно посмотрел на Северуса. В его взгляде были усталость и грусть.

— Из всех людей, Северус, только ты и Минерва можете поставить меня в тупик своими словами. Уж вы-то, как никто, должны понимать, что происходит. Война, Северус, это не просто слово. Это сила, сметающая все. И не мне тебе объяснять, во что может превратиться наш мир, если Тому Риддлу удастся задуманное. Ни я, ни ты не имеем права поставить все на кон, просто доверившись юности. Вспомни свои семнадцать. Ты слушал советы? Ты не делал глупости? От действия или бездействия этих мальчишек зависит слишком многое. И мы призваны защитить их от самих же себя. То, что ты рассказал о Драко не так давно, многое объясняет. Я не буду возвращаться к разговору о своевременности тех или иных слов. По сути, ты прав: несколько лет назад нам это вряд ли что-то дало бы. Но теперь мы знаем, что собой представляет этот мальчик. Он еще сам не понимает своей сути, не осознает ее. И кто, как не мы, можем ему помочь, раз уж семья обошлась с ним так.

— Это просто домыслы. Все зависит от него. От его желаний. Они не смогут воспользоваться его способностями против его воли.

— Но они могут его уничтожить ради их собственной безопасности. Судя по тому, что он сделал для Гарри, они потеряли над ним контроль.

— Он сделал это не ради Поттера.

— Я указал суть действия. Важно не то, что мы понимаем причины. Важно то, что непременно поймут они.

Наступила тишина. Северус хрустнул пальцами, посмотрел в пол… Дамблдор на миг прикрыл глаза, а потом негромко произнес:

— Ты был раздражен, когда пришел. Что случилось?

Северус вскинул голову:

— Я говорил с Томом Уорреном.

— И?

— Вы знали?

Молчание.

— Поверить не могу! Все эти годы вы знали?!

— Что он твой сын? Знал. Но не все годы.

Северус сделал шаг назад, развернулся, отошел к окну, вглядываясь в сумерки и ничего не видя. Одно дело догадываться, почти увериться, и совсем другое — вот так услышать со стороны. Он с силой сжал край подоконника.

— Давно вы знали?

Когда Дамблдор заговорил, его голос прозвучал так тихо, что Северусу пришлось прислушаться.

— Властимила обратилась ко мне шесть лет назад. Рассказала о Томе и попросила позаботиться о нем.

— Почему именно к вам?

— Не знаю, Северус. Право, не знаю. Думаю, ты помнишь, насколько неординарной личностью была эта женщина.

О да! Он помнил. Он все помнил, но ни черта не понимал!

— Почему вы не сказали мне? Почему я узнал об этом лишь сейчас, да и то случайно. Почему?

Мужчина резко развернулся, прислонясь к подоконнику и сложив руки на груди.

— Северус… ты неверно истолковал ситуацию.

Мужчина в ответ лишь зло усмехнулся. А Альбус Дамблдор вдруг понял, что люди совершенно не меняются с годами. Все перемены — лишь иллюзия. Вот сейчас вместо саркастичного и уравновешенного профессора зельеварения перед ним стоял мальчик, некогда учившийся в этих стенах. Озлобленный, нелюдимый, сжавшийся в комок и ощетинившийся, ожидающий объяснений и уже готовый не поверить ни в одно из них. Неужели сам Дамблдор так долго живет, что отвык от таких вот проблесков сущности, упрятанных под маску взрослых и разумных поступков?

— Северус, Властимила обратилась ко мне с просьбой позаботиться о мальчике, которого я ни разу не видел. Она назвала лишь имя — Том. И признаться, его отцом я посчитал… другого человека. Она оставила документы, распоряжения и попросила позаботиться о ребенке, если с ней что-то случится. Словно чувствовала. Впервые я увидел Тома этим летом, когда лично отвозил письмо в приют. Я хотел побеседовать с директором. Ты же знаешь, очень сложно объяснить магглам все тонкости, не вызывая подозрений. Увидев Тома, я сразу заметил сходство, — на этих словах Северус ощетинился еще больше, а Дамблдор продолжил, словно не замечая его реакции: — Но ты ведь так тщательно скрывал вашу с Властимилой связь, что я не знал о ней наверняка.

— Не верю, — отрывисто откликнулся Снейп.

— Это твое право, Северус. Но это так. Я догадывался, но мы с тобой никогда не заговаривали об этом. Помнишь? Едва Том попал в Хогвартс… Я был уверен, что, увидев его, ты все поймешь.

— Что я должен был увидеть? Я даже не знал о нем, — Северус из последних сил старался говорить ровным голосом, но спокойствие Дамблдора отнюдь этому не способствовало. Понимая, что еще чуть-чуть, и он просто сорвется, Снейп решил сменить тему:

— О каких документах и распоряжениях вы говорили?

— Том, как единственный наследник, является владельцем всего состояния Властимилы.

— Состояния? Но ведь все поместья были конфискованы Министерством.

— Формально, да. Но, если ты помнишь формулировку, «до объявления законных наследников».

— Но Властимила не хотела, чтобы ее имя связывали с Томом, иначе не настаивала бы на другой фамилии.

— Верно. Но история давняя, общественность вряд ли о ней помнит. К тому же, срок вступления завещания в силу наступит лишь через шесть лет, по достижении Томом совершеннолетия. К тому времени мы сможем оформить документы так, что ни у кого не возникнет вопросов.

— Нас к тому времени уже может не быть в живых, — зло откликнулся Северус.

— Я неточно выразился. Бумаги уже оформлены. Им просто дадут ход.

— Кто?

— Доверенные лица, занимающиеся делами Тома сейчас.

— У него большое состояние?

— Да, Северус, поистине большое. Четыре родовых поместья, несколько участков земли, каждый размером около…

— Подождите, вы хотите сказать, что Том об этом не догадывается?

— Нет. После того, как он станет совершеннолетним, он получит всю документацию, включая записи и дневники Властимилы, которые она просила ему передать.

— У нее были дневники?

— Да.

Почему-то это оказалось важным. Мелькнула дурацкая мысль: «За годы ее жизни скольких страниц удостоился он? Или же строчек? И сколько места на пергаменте она отвела… Тому Риддлу?». Глупая мысль, неуместная. Но злость на ситуацию смыла все барьеры здравого смысла.

— Вы хоть представляете, что случится? Том, жизнь которого превращали в кошмар в маггловском приюте, которого не любят здесь, в школе, вдруг окажется владельцем огромного состояния, власти. Вы понимаете, что он окажется попросту не готов к этому?!

— Но ведь есть ты, Северус. Все в твоих руках. Теперь ты знаешь правду. Ты сможешь показать Тому, что жизнь — это не череда неудач, это…

— Профессор, вы шутите? — голос опустился до шепота.

В памяти всплыла фраза, услышанная сегодня: «Скорее всего, он умер, а мама просто боялась сказать. Думала, я расстроюсь. А это лучше, чем думать, что он где-то есть, но почему-то меня не забирает. Ведь должен был забрать, а почему-то…». Одиннадцатилетний ребенок нервно теребит край одеяла.

Научить? Помочь? Да как после этого он сможет достучаться до этого мальчика? Как объяснить ребенку, за что он страдал столько лет? Почему был брошен в проклятом приюте, в то время как отец жил и здравствовал. Как объяснить детскому сознанию простое «не знал»? Как? Заставить бы Дамблдора с его чудовищной логикой повторить все эти умозаключения ребенку. Он — взрослый — не в силах сейчас это переварить, принять. А что говорить о мальчике?

— У тебя есть все для этого, Северус. Теперь вы вместе. Ты сможешь.

От теплоты и доверительности тона захотелось спрятаться под подоконник, заткнуть уши или же заорать. Как со стороны все просто, черт побери!

— У вас есть дети, профессор?