Цвет Надежды

И если бы кто-то спросил Нарциссу Малфой, счастлива ли она, получил бы однозначный ответ: «Да, счастлива!». Потому, что так положено по протоколу. И никто бы не заметил, что ее бескрылая душа день за днем, год за годом, пытается сохранить ее мир.

Крошечный сын… Окрылявшая некогда надежда на то, что все изменится, с годами сошла на нет, отразив слабость Нарциссы. Да, она оказалось слаба — не смогла противостоять заклятию. Его действие уменьшилось со временем, а потом и вовсе прекратилось. Но этого времени хватило для того, чтобы маленький мальчик привык. Привык быть один, привык к безропотности домовых эльфов, к отсутствию душевного тепла. Год за годом белокурый мальчик все с большим недоумением воспринимал ее попытки раскрасить его черно-белый мир, наполнить светом и теплом.

На его пятилетие она устроила детский праздник, какого не было ни у кого из сверстников. Клоуны в разноцветных одеждах, шары, гирлянды…

— Ты рад? — с блеском в глазах спросила она сына.

— Да, спасибо, — мальчик вежливо улыбнулся и пожал плечами.

И это было лишь начало. Год за годом попытки построить мостик через реку отчуждения натыкались на непробиваемую стену. Самый близкий человек так и оставался единственным островком мира грез, пересекающимся с реальной жизнью. Этот островок возникал из тумана, словно мираж, становясь ярче от детской улыбки, и тогда начинало казаться, что все прежнее было кошмарным сном, что все хорошо. Но раз за разом эта улыбка оказывалась лишь иллюзией: либо предназначалась не ей, либо являлась плодом материнского воображения. Попытки стать частью жизни собственного сына не приводили ни к чему. Наверное, она просто не умела быть матерью. Умела любить до боли в сердце, умела сидеть ночами у детской кроватки и убирать со лба мокрые прядки, моля Мерлина, чтобы жар прекратился, умела уговорить мужа отложить обучение боевым искусствам хотя бы на год — лишь бы продлить иллюзию детства. Но, видимо, быть матерью — нечто иное. Понимать с полувзгляда, хранить детские секреты и быть первым советчиком, поводом для улыбок и радости… У Нарциссы Малфой не было возможности научиться быть матерью.

— Куда ты пропала? — звонкий голос Марисы Делоре оторвал от размышлений.

Женщина отвернулась от пейзажа за окном и улыбнулась подруге.

— Задумалась.

— Даже не буду спрашивать, о чем.

Мариса легким движением плеча набросила сползшую шаль.

— Улыбнись, — Мариса показала пример.

Нарцисса улыбнулась в ответ. Рядом с Марисой всегда становилось теплее. Несмотря на то, что пришлось пережить этой женщине, из ее глаз не исчез блеск, а задору могли позавидовать куда более юные создания.

— Помнишь, мы переживали насчет дочери Фреда и Алин?

— Да, — интерес к жизни появлялся быстро — стоило лишь заговорить о чем-то, что касалось сына.

Мариса — единственный человек во всем мире, с которым Нарцисса чувствовала себя легко и свободно, а еще они часами могли говорить на любимую тему — об избалованном мальчишке, чье тринадцатилетие сегодня отмечалось в старинном замке.

— Я сейчас посмотрела на них со стороны.

— На них с Драко? И?

Нарцисса присела на подоконник и выжидающе посмотрела на подругу.

— Да, — Мариса задумчиво коснулась дорогой сережки. — Я заметила, что он нравится Блез. Правда нравится. Не знаю, надолго ли, но у девочки есть неплохой шанс влюбиться. Тогда их брак выйдет за рамки формальности, и возможно…

— У девочки есть неплохой шанс испортить себе жизнь, — перебила Нарцисса, — да и ему заодно.

Несколько секунд обе женщины неотрывно смотрели друг на друга.

— Почему сразу так?..

— Ты видела любовь, которая приносит счастье? — в голосе Нарциссы Малфой прозвучала горечь. Впервые за несколько лет они говорили на эту тему. — Любовь принесла счастье тебе? Мне? Люциусу? Фреду? Северусу? Фриде? Хоть кому-то?

— Мне. Мне принесла, — голос Марисы звучал глухо. — Принесла. Пусть ненадолго, но…

— Несколько лет собирать себя по частям? Хранить старые колдографии, понимая, что это — все, что осталось. Дорожить каждым снимком и ненавидеть каждый из них за то, что они — вся жизнь… Снова и снова возвращаться в тот день и впадать в отчаяние оттого, что могла… могла столько всего сделать, сказать, почувствовать…

Нарцисса отвернулась к окну, комкая шелковый палантин. Мариса негромко заговорила:

— Знаешь, когда погиб Патрик, мне казалось, что жизнь закончилась. Ничего не хотелось, ни во что не верилось. А потом я приехала к вам… Не знаю, может, ты не помнишь. Мы сидели на террасе, вбежал Драко, наскоро поздоровался, и я перехватила твой взгляд. И это было так… Понимаешь… у меня не стало ничего. Вот просто было и не стало. А у тебя… Кажется, есть все: сын — вот он рядом — лишь руку протяни. Но он дальше, чем многие посторонние люди. И вот эта иллюзия… вот эта дурацкая надежда на то, что что-то изменится, а ничего и не собирается меняться… А потом я еще вспомнила о Сириусе и… Знаешь, я поняла, что не имею права сидеть и жалеть себя. Твоя внутренняя сила, выдержка…

Нарцисса подняла лицо к потолку. Пейзаж за окном качнулся, и сквозь влажную пелену она увидела старинную лепнину зала. Сколько лет она не плакала? И вот сейчас негромкий голос Марисы, человечка, который всегда нес лишь свет и веселье, заставлял закусывать губу и сдерживать слезы, готовые сорваться с ресниц.

— Такими темпами мы испортим Драко праздник, — попыталась улыбнуться Нарцисса.

— Этот самовлюбленный мальчишка даже не заметит нашего отсутствия.

— Твое заметит, — Нарцисса глубоко вздохнула и перевела взгляд на подругу.

Не сговариваясь, обе улыбнулись.

— Ладно. У меня есть и хорошая новость, — с видом заправского фокусника Мариса выдернула из кармана кулон, закачавшийся в воздухе подобно маятнику.

— Получилось? — ахнула Нарцисса.

В ответ Мариса лишь улыбнулась.

— Мерлин! — Нарцисса схватила подругу за плечи и встряхнула. — Получилось! Я сегодня чуть с ума не сошла, когда Люциус вручил ему фамильный перстень. Полдня пыталась решить: сказать Драко или нет. А потом подумала: что я ему скажу? О заклинании? Но как же тогда… семейные идеалы? Мариса, как я тебя люблю!

И куда делась степенность, куда пропала грусть? Две женщины, будто два подростка, закружились по комнате.

Сколько бессонных ночей, десятки старинных книг и страх оттого, что кто-то узнает. И вот результат. Серебряный дракончик, сжимающий в когтях букву «М». Нарцисса бы поспорила о стиле подарка, но стоило признать, что Мариса гораздо лучше осведомлена о вкусах Драко. У нее была возможность понаблюдать за ним, когда он расслаблен, весел или печален. Это при матери он был безупречным и сдержанным, словно старался продемонстрировать все свое воспитание. А ведь так хотелось, чтобы он просто бегал и дурачился, смеялся и злился — был обычным мальчиком, а не наследником старинного рода.

В дверь негромко постучали. Мариса быстро спрятала подарок.

— Миссис Малфой, когда подавать праздничный торт? — эльф склонился в ожидании ответа.

— После вручения подарков.

Эльф снова поклонился и бесшумно исчез.

— Вручение подарков… — задумчиво произнесла Мариса.

— Дурацкая церемония, — откликнулась хозяйка дома.

*

— На минутку, — Мариса Делоре практически силой тянет племянника за локоть.

— Мариса, ну давай потом, а?

— Никуда твоя Блез не денется.

— А вдруг?

— Драко, поверь опытной женщине.

— Я так неотразим? — самодовольная ухмылка на мальчишеском лице.

— Я бы сказала: безобразно самоуверен, но девочкам в тринадцать лет подобное нравится.

Толкая тяжелую резную дверь, Мариса подумала, что все самые важные вопросы в их семьях всегда решаются в библиотеках. Наверное, здесь особая аура. Эти стены видели столько слез и тревог, сколько ни одни другие.

— Ну что? — нетерпеливый голос племянника заставил улыбнуться.

Мариса обернулась к мальчику. Ведь совсем ребенок, а глаза не улыбаются — даже в день рождения. Взгляд женщины скользнул по фамильному перстню, который был слегка великоват и свободно болтался на тонком пальце. Изящная вещица, красивая… и смертоносная, если мальчик вздумает поступать по-своему. Но теперь есть другая вещь…