Цвет Надежды

— Мариса, — девушка вынырнула из омута своих мыслей, — ты что забыла, что он сказал?

Нарцисса улыбнулась так задорно и радостно.

— Он сказал…

И Мариса повторила слово в слово страшный ответ синеглазого юноши, потому что запомнила каждое на всю жизнь. Для нее это был первый урок предательства и самообмана. Первая истина, которая показывала, что люди на самом деле совершенно не такие, какими могут казаться. Они могут быть жестокими и несправедливыми. Они очень легко делают подлости. Со снисходительной улыбкой, как Сириус Блэк сегодня. Откуда ей было знать, что творилось в тот момент в его душе? Для нее пока все в мире было однозначно. Были лишь поступки людей, а что за ними скрывалось? Каких сил стоило то или иное решение? Чтобы это понять нужно время и опыт, а у одиннадцатилетней девочки его пока не было.

Мариса закончила свой рассказ и осторожно подняла взгляд на подругу. Ожидала слез, гневных слов, возмущения, злости. Да только не увидела ничего. Нарцисса некоторое время просто смотрела в крышку парты, за которой сидела, рисуя пальцем какой-то узор на полированной поверхности. Так прошли несколько секунд. Мариса, затаив дыхание, ждала. Когда Нарцисса подняла голову, девочка оторопела. Куда подевалась веселая девчушка, разница в возрасте с которой совсем не чувствовалась? На нее смотрела зрелая женщина. Такая, как мать, которая все знает, все умеет, которая просто… старше. Это было так странно и непривычно, что Мариса почувствовала, как слезы снова потекли по щекам. Сейчас она уже и не знала, о чем плачет.

Нарцисса встала, подошла к ней и весело потрепала по голове:

— А ты-то чего ревешь, глупенькая? Все правильно. Все так и должно быть. — С этими словами такая взрослая и далекая Нарцисса вновь потрепала девочку по волосам и вышла из кабинета. Мариса смотрела на закрывшуюся дверь. Почему так должно быть, она не понимала. Что в этом может быть правильного? Это же самая большая ошибка: любить такого человека, как он. Хотя, может, Нарцисса вовсе не любила. Как-то слишком спокойно она все это восприняла.

Мариса еще не знала, что для того, чтобы понять светловолосую слизеринку, ей предстоит вырасти.

А Нарцисса медленно шла по коридору старого замка по направлению к гостиной Слизерина. Слез не было. Ничего не было. Было понимание того, что это и есть жизнь, и что все будет так, как захочет эта самая жизнь. А кто сказал, что она должна обращать внимание на пожелания и метания простых смертных. Какое сегодня число? Нужно запомнить этот день.

Ну, здравствуй, новая Жизнь.

========== Прочно сплетенные нити ==========

Здравствуй, Девочка-Солнечный-Свет.

Ты так просто вошла в мою жизнь,

В ней оставив светящийся след,

Ты мне вдруг улыбнулась. Каприз?

Ну, конечно, а чем же иным

Объяснить этот пристальный взгляд?

Ты на мир смотришь сердцем своим.

Я же… видимо, этому рад.

Мне пока самому не понять,

Чем закончится эта игра.

Только сердце не хочет терять

В глупом мире частичку Добра.

Здравствуй, Мальчик-Сияющий-Лед.

Ты презреньем меня одарил.

Раньше вздрогнет седой небосвод,

Чем ты впустишь кого-то в свой мир.

Холод глаз и язвительность слов…

Мне от них никуда не уйти.

Ты — жестокий ребенок, любовь

Отметающий прочь на пути.

Ты привык все ломать и сжигать,

Не щадя в этом даже себя.

Я же… вместо того, чтоб бежать,

Отогреть попытаюсь тебя.

Прочны нити из взглядов и слов,

Как ни силимся их разорвать.

Мы похожи на двух мотыльков,

Чей удел так недолго летать.

Ну, здравствуй, новая Жизнь.

Гермиона Грейнджер окинула взглядом такую привычную комнату. Книжные полки, обрывки пергамента, свитки с домашней работой. Все было, как всегда. На первый взгляд. На деле же все изменилось вчера вечером. Кардинально и навсегда. Вчера на заваленный книгами подоконник приземлился красивый филин с запиской от своего хозяина.

Гермиона не спала всю ночь. Сначала с ее губ не сходила счастливая улыбка. Было радостно и светло. А ведь наверняка этот испорченный мальчишка и не знает, сколько света он способен подарить. Несколько коротких слов. Забавное недовольство. А в каждой строчке — улыбка. Не усмешка — улыбка. Детская и искренняя. Воображение очень четко рисовало ее. Только лишь воображение, потому что в жизни он так не улыбался. Во всяком случае, ей. Ну, так та жизнь — ненастоящая и неправильная. Она очень отчетливо это поняла. Она поняла его. Так, как никого до сих пор. В какой момент это случилось? Девушка не знала. Знала только, что сделает почти невозможное, лишь бы увидеть его солнечную улыбку. Ведь он ничего о себе не знает!

А потом пришло осознание. Как? Как она собирается бороться? Причем, с ним в первую очередь? Как побороть его недоверие? Как пробить эту стену из одиночества и сарказма?

То, что это лишь маска, Гермиона увидела очень ясно. Всего лишь мальчик, запутавшийся, разозленный на весь мир и отчаянно желающий что-то доказать кому-то или же самому себе. Девушка отчетливо поняла, что она — избалованный любовью ребенок — никак не вписывается в его мир, в котором даже нет такого понятия, как «любовь». На словах все легко. Поверить в него так, чтобы он сам поверил в себя. Но ведь этого мало. В этой борьбе с тенью прошлого он — самый главный противник. С чего она решила, будто он захочет что-то менять? Возможно, ему и так хорошо? Вдруг он пойдет по легкому для себя пути? Выбор семьи и… все. Чем она может ему помочь? Дамблдор просто сумасшедший! Как она может ему помочь? Ему, который не хочет помощи, ему, чья жизнь настолько непривычна и непонятна, что она просто теряется.

Для того чтобы хоть чуть-чуть проникнуть сквозь созданную им самим стену, нужно от многого отказаться. От дружбы… Гермиона вдруг представила, что случится с ее друзьями, если они вдруг узнают о ее странных намерениях. Они не простят. Никогда. Да она и сама себя не простит. Готова ли она к такому — остаться без друзей здесь и неизвестно что получить там?

Как все непросто!

Гермиона уснула только под утро. А потом раскричался будильник, который она забыла выключить с вечера в честь выходного дня. Немудрено. Она обо всем вчера позабыла. В первую секунду все показалось сном: ночные метания на смятой постели, сомнения, слезы от осознания собственной слабости и нерешительности, а главное — его письма. Рука сама собой метнулась под подушку, и пальцы нащупали шероховатую поверхность пергамента.

«Спокойной ночи».

Да уж. Его пожелание исполнилось с точностью до «наоборот».

А потом был теплый душ и попытки собраться с мыслями. Не очень удачные. И вот она уже минут двадцать сидит на застеленной постели, нервно покачивает ногой и старается найти предлог не выходить сегодня из комнаты. Ее напряженный взгляд, скользящий по привычным вещам, то и дело останавливается на тапочке, который норовит упасть с раскачивающейся ноги. «Упадет или нет?»

В дверь негромко поскреблись. Девушка бросила взгляд на часы. Девять утра. Что-то Джинни рановато. То, что это Джинни, не вызывало сомнений. К ней никто особенно не ходил. Рон с Гарри иногда. А вообще они предпочитали встречаться в гостиной. В комнате было как-то неловко. И опять-таки непонятно, когда это началось. Раньше все было проще, а вот в этом году Рон был занят своей девушкой, поэтому редко бывал здесь, а Гарри… Гарри был молчалив и серьезен, если доводилось бывать у нее, и как-то всегда старался быстро уйти. В те редкие минуты чувствовалось напряжение, витающее в воздухе. Словно он всегда хотел что-то сказать и никак не мог решиться.

А вот Джинни периодически заглядывала, неизменно внося сумбур и непривычное оживление в размеренную жизнь старосты Гриффиндора. Она была юной, яркой и беззаботной. Такой, какой Гермионе никогда не быть. Может, это была одна из причин, по которой девушки так и не сблизились.

В дверь снова поскреблись.

— Входи! — крикнула Гермиона.

Она так и не придумала достойной отговорки, а банальное «Голова болит», — произносить не хотелось.