Страница 86 из 131
А потом все укрывает чернота, в которой зловеще и жутко звучит пророческое “моей будешь”, перекрывая хванскую молитву-заговор.
Кажется, я едва успеваю вздохнуть, как картинка меняется.
Я в доме Добронеги. На этот раз я смотрю на происходящее будто со стороны. В деревянном детском стуле сидит темноволосая и зеленоглазая девочка. Я сразу узнаю ее по своим детским фотографиям. Передо мной маленькая Всемила. Ей года три, может, чуть больше. Она вся перемазана кашей и явно не хочет есть: хохочет и уворачивается от маленькой деревянной ложки. Добронега поет ей веселые потешки, каждая из которых заканчивается словом “ам”. Каждое “ам” Добронега произносит звонким голосом и открывает рот сама. Я с интересом рассматриваю мать Радима. Она очень красивая, хотя выглядит уставшей. Тугие черные косы струятся по спине почти до пояса. На ней простое домашнее платье со скромной вышивкой по рукавам и вороту. Я оглядываюсь по сторонам, желая увидеть Радима. Это же невероятно интересно – увидеть мальчика, который вырос в могучего воина, чьей воли слушается вся Свирь.
Но Радима нет. Добронега со Всемилой одни. Я оглядываю комнату, отмечая, что здесь другой стол и лавки. На печи узор, которого нет сейчас. Едва я успеваю отметить детали, как все резко меняется. Дверь с грохотом распахивается, и в комнату врывается молодой мужчина. Синие глаза лихорадочно блестят, и я не сразу узнаю князя Любима. Он здесь намного моложе. На нем нарядная рубаха, на поясе кинжал. Я мимоходом думаю, что пятнадцать лет назад он уже был похож на настоящего правителя. За таким идут люди, такого слушаются беспрекословно и такому не отказывают.
Он резко останавливается, едва переступив порог, и мне хочется отшатнуться, но я словно приросла к полу. Мне становится дико страшно, но все что я могу сделать, – просто напомнить себе: это все сон. Только сон. Я ничего не могу изменить. И он закончится. Не может не закончиться.
Любим напряженно улыбается и протягивает Добронеге руку ладонью вверх, даже не взглянув на Всемилу.
Добронега, вскочившая со стула при появлении князя, несколько мгновений смотрит на его ладонь. Мимолетное недоумение в ее взгляде исчезает, сменяясь сначала растерянностью, а потом решимостью. Она медленно поднимает взгляд от протянутой руки к лицу князя. Делает шаг к стульчику, словно загораживая Всемилу, и медленно качает головой.
– Отказываешь?! Князю?! – по красивому лицу Любима точно судорога проходит.
Добронега быстро вынимает Всемилу из стула и прижав ее к себе отступает к печи. Я вдруг понимаю, чего хочет князь, и не могу не восхититься смелостью Добронеги. Князь в своем праве войти в любой дом и взять то, что понраву. Так здесь говорили?
Добронега молчит, только снова качает головой. И тут Любим срывается на дикий, безумный крик:
– Все равно моей будешь! Слышишь?! Моей будешь!
Он бросается к Добронеге, которая, вздрогнув, отступает еще дальше, прижимая к себе Всемилу, зашедшуюся плачем от крика князя. В комнату кто-то вбегает и виснет на плечах князя, и я узнаю Улеба. Любим отмахивается, пытается оттолкнуть Улеба, но тот вцепился в его плечи мертвой хваткой. Он кричит, пытаясь перекрыть плач Всемилы:
– Остановись, князь! Вся Свирь встанет!
Князь разом перестает вырываться. В комнату вбегают люди в синей форме. Они оттаскивают Улеба, сбивают его на пол. Я хочу зажмуриться, чтобы не видеть жестокой расправы, но князь несколько мгновений смотрит на вырывающегося из жестких рук Улеба, а потом делает воинам знак. Те отступают в сторону, и тут в комнату вбегает мужчина, очень похожий на Радима. Я понимаю, что это воевода Свири. Он окидывает быстрым взглядом комнату: жену с плачущей дочерью, скорчившегося на полу Улеба, взбудораженных потасовкой воинов князя, и поворачивается к Любиму. Князь не смотрит на воеводу. Он словно намеренно поворачивается к тому спиной, будто провоцируя на предательский удар, и мне даже сложно представить, чего стоит отцу Радима сдержаться в тот момент. Любим кивает своим воинам, и те, переглянувшись, выходят из комнаты. Князь переводит взгляд на Добронегу и говорит очень спокойно, даже не повышая голоса:
– Либо моей будешь, либо вдовий наряд примеришь.
И почему-то даже плач Всемилы не перекрывает эти страшные слова.
Я с ужасом смотрю на Добронегу. Та быстро гладит Всемилу по растрепанным волосам, пытаясь успокоить, и на миг мне кажется, что она шагнет к князю. Не может не шагнуть. Я бы на ее месте так и поступила, потому что эта угроза не пустой звук. Но Добронега переводит взгляд на тяжело дышащего Всеслава. Тот не смотрит на жену. Он прожигает ненавидящим взглядом спину князя Любима. И ничего не говорит в ответ. Вместо него это делает с трудом поднявшийся с пола Улеб:
– Злое ты задумал, князь, – качает головой Улеб, растирая плечо. – Вся Свирь встанет.
Князь еще мгновение смотрит на Добронегу, а потом быстро выходит из комнаты. Грохота захлопнувшейся двери почти не слышно. Все заглушают плач Всемилы и пение Добронеги, пытающейся успокоить ребенка. Всеслав смотрит на жену и дочь, и я вижу в его глазах отчаяние и вину. Улеб выходит, оставляя воеводу с семьей. Картинка тускнеет, словно идет рябью, а я едва успеваю подумать, что все обошлось, когда осознаю, что уже слышала этот голос. Голос, который будет преследовать Всемилу всю ее жизнь.
Я резко села на постели и уставилась в противоположную стену. Мое сердце бешено колотилось в груди, и единственное, чего мне хотелось, – зажмуриться и никогда не видеть того, что я увидела сегодня.
Всемила не родилась такой. Господи! Как все просто и страшно. Вот почему Добронега ненавидит князя! Вот кто сделал Всемилу такой… Знает ли об этом Радим? Наверное, нет, иначе не смог бы простить подобного князю. Даже за Злату в своей жизни. Меня трясло, словно в ознобе, хотя ночь стояла теплая. Страшно… страшно… Как же страшно. Бедная Всемила. Какая же глухая, безнадежная тоска жила в ней все эти годы. Ведь она говорила, что Голос приходит всегда. А еще она панически боялась, что у брата появится ребенок и заберет у нее Радима. А Альгидрас что-то делал. Узоры? Хванские заговоры? Кажется, здесь было что-то важное. Хванские узоры… Резьба… Что-то не давало мне покоя, настойчиво вертясь на краю сознания. Нужно будет при первой возможности рассмотреть узоры получше. Может, если я буду обращать внимание на такие мелочи, пойму что-то важное? Впрочем, судя по всему, боялась Всемила напрасно. Никакие узоры не помогли Злате стать матерью.
Итак, что получается? Я ожидала, что мне приснятся Миролюб и князь. Я хотела узнать больше о них, о синеглазом мальчике из видения. В первую ночь мне помешал отвар, а сейчас… Что случилось сейчас? Ведь раньше это работало безотказно. Мне нужно было просто успокоиться и подумать о человеке, о котором я хотела что-то узнать. И все получалось. Сегодня же я впервые увидела что-то из прошлого не только Всемилы, но и Альгидраса. Почему? Что изменилось? Почему не сработала привычная схема? Я чувствовала, что очень важно это понять. Я попыталась подумать, что стало новым. Новым стало мое знание о Прядущих. Разговор с Альгидрасом. Эти знания как-то нарушили привычную схему. Да как же это все работает?! Я поняла, что распри распрями, а первое, что я сделаю утром, расскажу обо всем Альгидрасу. Ведь он спрашивал, вижу ли я его? И выяснилось, что мы не просто не видим друг друга, мы еще и не видим Всемилу. И тут вдруг…
До утра я так и не сомкнула глаз, перебирая в памяти обрывки снов-воспоминаний.
Когда Добронега вышла со своей половины и начала заниматься домашними делами, я выбралась из постели, чувствуя себя полностью разбитой и больной. Начинался еще один день бесконечных загадок.
За завтраком я пыталась придумать предлог навестить Альгидраса и понимала, что ничего не получается. К тому же выход на улицу в одиночестве мне теперь был заказан. Что же делать?
Однако все неожиданно разрешилось с приходом Златы. Я как раз вычесывала Серого, привязав его к крюку, вбитому в стену бани. Не таскать же воду от бани до будки через весь двор! В моих планах стояло помыть мохнатого грязнулю, который повадился рыть огромные ямы во дворе. Была еще, конечно, колодезная вода, но я решила, что Серый может простудиться, если поливать его ледяной водой. Поэтому для мытья и решила использовать остывшую воду из бани. Все ж не так холодно.