Страница 84 из 131
А потом мир старосты хванов заволокло серым туманом. Серым, как глаза девочки, что он не видел почти двадцать лет… как глаза его последнего сына. А после все вокруг стало алым, и староста шагнул в пустоту».
========== Глава 16 ==========
Неведенье легким уютным покровом
Тебя укрывает от бед и напастей.
Не трогай той правды не думой, не словом.
Еще никому в правде не было счастья.
Промучившись полночи без сна, я пришла к неутешительным выводам. Как ни крути, Альгидрас оставался единственным человеком, на которого я могла положиться, и тот факт, что мы умудрялись вывести друг друга из себя в течение пяти минут, дела не менял. Он единственный, кто знал обо мне правду. Единственный, кого эта правда не испугала. А это значит, что с ним рядом я могла расслабиться и перестать наконец следить за словами и просчитывать в уме бесконечные «что будет, если…». И самое главное, Альгидрас мог дать ответы на мои вопросы. Мне просто нужно изменить тактику: отбросить все личное, все то, что мешает думать и уводит мысли не туда. Моя главная проблема в том, что я умудрилась увидеть в нем… мужчину. Как бы смешно это ни звучало. Это отвлекало и заставляло чувствовать себя девчонкой, к тому же обиженной, потому как объект внимания это самое внимание не просто игнорировал, а решительно пресекал любые попытки его проявить. Значит, нужно это прекратить. Хванец он там или нет, последний в роду или первый. Это все лирика. Причем никому ненужная, потому что он ясно дал понять, что я его не просто не интересую – я ему неприятна. К тому же он был отнюдь не высокого мнения о моих моральных качествах. Я, конечно, соврала бы, если бы пыталась доказать себе, что мне плевать. Нет, не плевать. Это злит, бесит, огорчает. Но я не могу это изменить. Точнее, не хочу тратить силы на бесплодные попытки. Захочет, изменит мнение сам. Я не нанималась его развлекать. Плевать мне на него! Хватит!
Я потерла виски и поудобнее устроилась на пуховой подушке. Реальность такова, что только трезвый взгляд на вещи и на людей даст мне шанс… выжить. Потому что, как бы чудовищно это ни звучало, «кого-то из нас пытались убить».
Итак, у того, кто хотел нас убить, должна быть причина.
Альгидрас. Его не любят здесь. Это очевидно. Больше всего его ненавидела Всемила. Так казалось раньше. А вот сейчас я вдруг подумала, что глупости все это. Всемила просто ревновала мальчишку к брату. Она не представляла опасности. Почему-то я не могла представить ее в роли заказчика убийств. Кто ненавидел Альгидраса всерьез, так это… князь. Князь Любим по какой-то, одному ему ведомой причине, ненавидел всех хванов, а в жилах Альгидраса текла хванская кровь. Сколько бы времени он ни прожил среди свирцев, он отличался от них каждым жестом, каждым словом. Мог ли Любим хотеть смерти Альгидраса? Если его ненависть была достаточно сильна, мог. Были ли у него средства? Да сколько угодно! У него тут целая дружина. Но откуда тогда о проклятых фонарях узнал Миролюб? Заодно с отцом? В это не хотелось верить до жути. Хотя я понимала, поверить надо бы, ведь никаких объективных доказательств невиновности Миролюба у меня нет. Но я не могла. «Не всяк кто целует, вправду добра желает». Ох!
Еще смерти Альгидраса могли хотеть сами свирцы. Почему нет? Он тут за год наворотил дел. Вернее наворотил Радим, однако всем было понятно с чьей подачи. Но здесь я все равно ничего никогда не узнаю. Поэтому и гадать бессмысленно.
Оставался еще один момент. Самый пугающий и неприятный. Убить хотели меня. То есть Всемилу. Либо это мог быть кто-то, кто точно знал, что Всемила мертва, а я самозванка. И вчера вечером я видела такого человека. Что подумал Ярослав, увидев живую Всемилу? Существуют ли какие-то объяснения подобному в этом мире? Я застонала сквозь зубы. Вот, о чем нужно было спросить Альгидраса. Почему мы все время говорим о чем-то ненужном, неважном? Ссоримся из-за ерунды. И почему нет ни одного способа с ним связаться?! Я бы сейчас все отдала за возможность переговорить с Альгидрасом, когда это нужно, не выходя во враждебную темноту за бревенчатыми стенами.
Пора составлять список вопросов для Альгидраса. Вопрос номер один: что должен подумать местный житель, увидев перед собой ожившего покойника?
Вопрос номер два: Миролюб.
Я закрыла глаза и вспомнила Миролюба на поляне во время состязания. Похож ли он на убийцу? Я сцепила зубы и едва не застонала. Ну откуда я могу знать, как должен выглядеть убийца?! В фильмах две крайности: это или маньяк, которого боишься с первого кадра, или самый милый парень в течение всего экранного времени, и уже в конце ты сидишь в шоке с вопросом: как он мог? Он же брат (сват, муж, любовник) главной героини. Миролюб: ясный взгляд, открытая улыбка. Я вспомнила, как он обнимал сидевшую у него на коленях Злату, как смеялся с Радимом, как хмурился на злые слова князя в адрес хванов. Он мог попытаться меня убить? Меня или Альгидраса? Я глубоко вздохнула. Нужно успокоиться и начать мыслить рационально. Для того, чтобы хотеть чьей-то смерти, должна быть причина. А здесь ведь речь шла не просто о неоформленном желании – кто-то вполне осознанно пытался это сделать. Но Миролюб все же казался славным парнем. Ага. А еще он умел обращаться с оружием, был сыном князя и имел личную дружину. И один из его людей закрутил роман со Всемилой и заманил ее в руки убийц…
Я откинулась на подушки и уставилась на тени от светильника, скользившие по потолку. Верить ли Миролюбу? Верить ли Альгидрасу? Пожалуй, в отношении только одного человека ответ был однозначным. Я знала, что могу верить Радиму. До той поры, пока он не знает правду.
И все-таки… Миролюб сказал «не ходи потемну». Если бы он был злоумышленником, зачем бы он стал меня предупреждать, тем самым оберегая? Только если бы хотел запутать. Но для него я – Всемила. Или же нет? Или же он был в курсе того, что Всемила мертва? Но кто в здравом уме полезет с поцелуями к ожившему трупу? Миролюб все-таки не похож на умалишенного. И все же Альгидрас сказал «не всяк, кто целует, вправду добра желает». На мой взгляд, могли быть только две причины для этих слов: ревность и какие-то факты, говорящие против Миролюба. Ревность можно было откинуть сразу. Ведь я бы заметила, если бы нравилась ему, правильно? Я же для него та, кто как две капли воды похож на Всемилу, которую он явно не любил. Идею с их романом я отбросила как нереальную. Не общался бы он со мной так равнодушно-отстраненно, будь у них в прошлом роман и какие-то запретные чувства. Итак, лично я его не интересую, значит он что-то знает о Миролюбе. Вот это и будет вторым вопросом при встрече. Чудесно. Будут у нас замечательно-деловые отношения.
Я резко села на постели и зло взбила подушку. Деловые отношения. Идеально. Пусть катится ко всем чертям! Даже думать о нем больше не буду.
За окном то и дело слышались негромкие порыкивания Серого. Я попыталась вспомнить, всегда ли он вот так коротко и глухо рычал по ночам, и не смогла. Ну что же я, когда надо, такая невнимательная!! Укрывшись до подбородка, я уставилась на сучок в потолочной доске.
Кого же хотели убить: меня или его? И каким именно образом пытались? Его ранили? Или это просто ушиб? Почему умные вопросы приходят ко мне ближе к ночи?!
Я снова вздохнула и попыталась подумать о доме: о родителях, о работе, о своей первой безответной любви, о своем студенческом наваждении. Но почему-то все воспоминания были словно подернуты дымкой, будто я спала наяву. Мысли о родителях не принесли привычной грусти. Лишь легкий ее отголосок. Работа казалась вообще чем-то эфемерным и ненастоящим, точно и не было ее в моей жизни. А любовь?.. Вот тут было самое интересное. Почему-то образ Лёшки тускнел и расплывался, а на его месте вырисовывался точеный профиль хванского мальчишки. Я попыталась разозлиться, но мысли спутались окончательно, и я провалилась в сон.
Мне снилось, что я иду по Свири. Мне здесь все знакомо и я точно знаю, куда мне нужно. Под ногами хрустит снег и я очень спешу. Я сворачиваю за угол и прибавляю шаг, почти бегу до тех пор, пока передо мной не возникают ворота со знакомой резьбой. Дом Велены. Я уверенно толкаю калитку, и тут же звенит собачья цепь. Но меня это совсем не пугает. По дороге я рассеянно глажу лобастую голову. Псина виляет хвостом и толкает меня под колени. Я еще раз провожу ладонью по лохматым ушам и почти бегу к крыльцу. Навстречу мне с крыльца сбегает Альгидрас. На его плечи наброшена меховая куртка. Краем сознания я отмечаю, что на улице очень холодно, и он может простудиться, но ничего не говорю ему. И он ничего не говорит. Он смотрит напряженно и выжидательно. И в этот момент я четко понимаю, что сплю. Потому что в реальности он никогда не смотрел на меня так. Даже в самом начале знакомства в его взгляде не было столько напряжения и ожидания подвоха.