Страница 119 из 131
Добронегу я нашла в сенях. Та ловко обматывала связки грубой ниткой и подвязывала к веревке, тянувшейся под самым потолком вдоль стены. Я остановилась рядом и, взяв один из пучков, тоже начала его обматывать. Получалось у меня не так ловко, однако Добронега не обращала на меня внимания. Я попыталась привязать связку, но руки сорвались, и я больно поцарапала палец о гвоздь. Добронега забрала у меня травы, я засунула палец в рот, а потом не выдержала, повернулась к матери Радима и спросила:
– Что теперь будет, а?
Добронега ловко скрутила петельку, молча встала на цыпочки и накинула ее на гвоздь, затягивая потуже, после чего аккуратно расправила травы, чтобы лучше сохли, и только потом повернулась ко мне. Она взяла меня за руку, осмотрела пораненный палец и сказала:
– Ну, ничего. Заживет. Царапина, – и больно сжала мою руку.
Я вдруг поняла, что в эту минуту ей самой нужна поддержка, вероятно, гораздо больше, чем мне, поэтому крепко обняла мать Радима.
– Все будет хорошо, да? – спросила я.
Она тоже обняла меня в ответ крепко-крепко, пожалуй, как никогда еще меня не обнимала, и сказала:
– Конечно, все будет хорошо, дочка. Все образуется. Князь не допустит расправы над невинным.
Впрочем, уверенности в ее голосе не было вовсе. И от этого беспомощное объятие и беспомощная ложь выглядели еще страшнее. Не отстраняясь, я заглянула в голубые глаза матери Радима. Ожидала увидеть слезы, но взгляд Добронеги был абсолютно ясным. И очень решительным.
– Ранен он, – проговорила она.
Я вздрогнула.
– Кто ранен?
– Олег ранен, надо ему мазь снести.
Она направилась в дом. Я бросилась следом.
– Как ранен? Когда?
Почему-то я подумала, что когда его забрали со двора, с ним что-то сделали. Прошло совсем мало времени, но долго ли умеючи? Тем более, здесь такие лихие ребята.
Добронега обернулась ко мне и посмотрела слегка растерянно:
– Так кварской стрелой. Да пес еще подрал.
Я почувствовала такое неимоверное облегчение, как будто мне сказали, что Альгидраса уже освободили. На нетвердых ногах я добралась до стены, провела по ней рукой и, ощутив опору, прислонилась спиной.
– Фух! Что ж так пугать-то? – пробормотала я себе под нос. – Я уж думала, что люди князя что-то сделали…
Добронега внимательно на меня посмотрела. Медленно покачала головой.
– Не сделают они ничего без суда. С побратимом воеводы даже человек князя ничего без суда не сделает.
– Так он же… – начала я и внезапно осознала, что Добронега не в курсе. Случившееся во дворе этого дома осталось тайной, о которой в Свири пока никто не знал. Кроме дружинников, которые увели Альгидраса. И как раз они-то могут сделать все, что угодно.
– Пойдем быстрее, снесем мазь.
Я почувствовала, что не могу стоять на месте. Сама бросилась к полкам и начала снимать горшки… Добронега посмотрела на меня удивленно, впрочем, удивление быстро сменилось усталой улыбкой.
– Не те горшки берешь, – посетовала она. – Вот тот, дальний, дотянись.
Я быстро схватила указанный горшок, протянула ей.
– Корзина на улице… – Добронега еще не договорила, а я уже выбежала на крыльцо, схватила оставленную ею корзинку, вытряхнула из нее остатки травы и прибежала обратно.
Я понимала, что нужно действовать очень-очень быстро. Спустя пару минут мы заперли калитку, оставив во дворе притихшего Серого, и поспешили по тихим улочкам спасать бестолкового мальчишку. Мы шли довольно долго. Ориентируясь на шум Стремны, я поняла, что мы недалеко от внешних стен, в той части города, куда я еще не забиралась. За очередным поворотом перед нами вырос глухой забор, и я испугалась, что Добронега от расстройства свернула не туда и мы заблудились. Однако, приблизившись, я заметила в заборе неприметную калитку, которую Добронега не мешкая толкнула. Мы вошли в небольшой двор, чем-то похожий на двор при дружинной избе. Справа вдоль забора были аккуратно сложены дрова, напротив калитки стояла изба с низким навесом. Изба была невысокой, но тянулась вдоль всей противоположной стороны забора, и я не увидела в ней ни одного окна. Тут же из-под навеса показался воин в цветах князя Любима. Он был молод, но то, как он двигался, выдавало бывалого воина.
– Вам нельзя сюда, – приблизившись, без улыбки отчеканил мужчина и покосился за наши спины. Я тоже посмотрела туда, но увидела только затворенную мною калитку. Он что, ожидал, что мы здесь с подмогой?
– Олег ранен, – негромко произнесла Добронега, приподнимая покрытую тканью корзину. – Мазь здесь и настой. Можешь проверить.
– Князь запретил.
– Что запретил? – все так же спокойно откликнулась Добронега, и я поразилась тому, как она держалась. У меня самой зуб на зуб не попадал, и я никак не могла унять дрожь.
– Запретил к хванцу кого-либо пускать!
– Травниц пускали всегда, Вадим. Даже к врагам, что в плену. А уж к своим…
В голосе Добронеги послышался холод. Воин на миг стушевался, а потом тяжело вздохнул.
– Уходите. Не пущу я.
В этот момент я вдруг поняла, что все это по-настоящему. Альгидраса не просто арестовали. К нему еще и не пускают. Мне вдруг пришло в голову, что я могу никогда его больше не увидеть. Сразу вспомнились погребальные костры и то, что смерти здесь совсем не книжные. А что, если он ошибся и он все же Прядущий? Как он там говорил? Прядущие приходят из ниоткуда и уходят вникуда, когда они больше не нужны. А что, если он теперь не нужен?.. Только… как же так?! Так не может быть!
Все эти мысли промелькнули в моей голове за считанные секунды, пока Добронега молча смотрела на княжеского воина. Я вдруг с ужасом поняла, что она ничего не сможет сделать. Более того, я не была уверена в том, станет ли она вообще пытаться, ведь женщины в этом мире были почти бесправны и уж точно бессильны.
Внезапно скрипнула дверь избы, и по узенькому крыльцу сбежал дружинник в красном плаще. Плечи Добронеги тотчас расслабились.
– Добронега? Что случилось? – встревоженно спросил дружинник, переводя взгляд с матери Радима на княжеского воина.
Его лицо показалось мне смутно знакомым, но только когда он подошел совсем близко и я увидела его глаза, я смогла его вспомнить. В самую первую прогулку по Свири я прибежала в дружинную избу и поздоровалась тогда с кучей полуголых незнакомых мужчин. Этот воин стоял ближе всех и первым ответил на приветствие. Я запомнила его, потому что еще тогда поразилась тому, какие у него неправдоподобно синие глаза, и даже списала это на то, что они так выделялись на фоне измазанного лица. Сейчас лицо его было чистым, но глаза казались все такими же яркими.
– Олег ранен. Как помнишь, кварской стрелой. Раны обработать надобно.
Дружинник нахмурился.
– Ра-а-анен, – протянул он. – Я забыл совсем. Иди. Там. В клети.
Однако, стоило Добронеге сделать шаг в указанную сторону, как княжеский воин подал голос:
– Ростислав, князь не велел. Ты не хуже меня слышал.
– Мать воеводы пройдет туда, куда ей надобно, – Ростислав говорил спокойно, но то, как он смотрел при этом на княжеского воина, говорило само за себя. Они были по разные стороны, и оба это очень хорошо понимали.
– Приказ князя, – упрямо повторил Вадим.
В это время по тем же ступеням сбежал второй свирский воин, молча пересек двор, кивнул Добронеге и скользнул нам за спину. Я нервно оглянулась и увидела, что он так же молча запирает калитку изнутри, отрезая нас всех от внешнего мира.
– Вадим, – негромко проговорил Ростислав. – Мать воеводы пройдет. И князь ее не остановит. Не доводи до беды. Раны обработать недолго. Мы дольше тут стоим.
– Приказ князя!
– Вот заладил, – возвел глаза к небу Ростислав. – Где это видано, чтобы раненому помощь не оказали?
– Он осужден.
– И что? Вот как казнят, так и говорить не о чем будет. А пока пусть идет.
– Он даже не побратим воеводы больше, – негромко произнес Вадим, касаясь рукояти меча. – Ради чего на измену идешь?
– Побратим – не побратим, это не нашего ума дело. Он – свирский воин. И измены здесь нет, Вадим. Измена – это когда своего в беде бросаешь.