Страница 114 из 131
– Подожди! – воскликнула я, когда он уже почти добрался до угла сарая. Я была уверена, что он не послушается, однако юноша замер, не оборачиваясь, и дождался моего приближения.
Я приблизилась, не отрывая взгляда от его напряженных плеч, и в нерешительности замерла, вдруг поняв, что понятия не имею, с чего начать разговор. У меня, как всегда, был миллион вопросов. Но каждый раз, когда мы начинали общаться нормально, обязательно что-то случалось, и все катилось в тартарары. Вот как сейчас.
Альгидрас не оборачивался, проявляя завидное упорство. Я вздохнула и решительно потянула его за рукав. Мокрая ткань была холодной. Он упорно делал вид, что не замечает моих действий. Тогда я выпустила рукав и, перехватив его запястье, потянула сильнее. Я прекрасно понимала, насколько обманчива его внешняя хрупкость, и, что если он не захочет, я в жизни с ним не справлюсь. Однако он крутанулся на пятках, позволив развернуть себя. Он хмурился, глядя в землю. Я посмотрела на его лицо и почувствовала, что моя решимость испаряется с катастрофической скоростью.
– Слушай, – начала я и для верности дернула его за запястье, – ты сказал, что на кольчуге…
Я хотела спросить, откуда на кольчуге Миролюба может быть хванский заговор, но тут Альгидрас поднял взгляд, и я запнулась на полуслове. Он смотрел на меня с такой глухой тоской и усталостью вперемешку, что я глубоко вздохнула и выпустила его запястье, потом спохватилась, что он может уйти, и схватила вновь, только промахнулась, и мои пальцы сомкнулись на его пальцах. Я смутилась, ожидая, что он выдернет руку, но он не пошевелился. Я поняла, что выгляжу очень глупо, поэтому чтобы хоть как-то оправдать свои действия и прервать затянувшееся молчание, посмотрела на наши руки, и заметила, что это как раз его раненая рука. Повязка под мокрым рукавом наверняка промокла тоже. Я спросила почему-то шепотом:
– Можно руку посмотреть?
Он не ответил, и я, подняв голову, встретилась с его напряженным взглядом. Несколько секунд ничего не происходило, а потом он отрывисто кивнул. Я поспешно опустила голову, отчего-то жутко смутившись, закатала рукав его рубахи и начала быстро разматывать повязку. Мокрая ткань поддавалась плохо. Или же это у меня руки так дрожали? Альгидрас стоял смирно: не помогал, но и не мешал. Наконец последний слой повязки соскользнул с руки, обнажив слегка загорелую кожу. Кожа Альгидраса была светлее, чем у свирцев: видимо, с солнцем они не ладили. На руке никаких следов не оказалось, и я сперва вздрогнула, снова почувствовав мистический страх, но потом догадалась перевернуть руку внешней стороной вверх и вздрогнула еще раз, потому что руку пересекали три безобразных, грубо зашитых раны. Один из швов был покрасневшим и слегка припухшим.
– У тебя воспаление, – прошептала я, сглотнув.
В мозгу застучало: «мы в мире, где нет антибиотиков».
– Хорошо все. Еще седмица и пройдет, – раздалось у моего уха. Почему-то тоже шепотом.
Я подняла взгляд на хванца. Он не смотрел на меня, а я снова подумала о том, какие длинные у него ресницы. А еще у него на лице была россыпь веснушек. Едва заметных, но с такого расстояния их можно было даже сосчитать. Впрочем, считать пришлось бы очень долго: скулы, переносица и даже губы были усеяны бледными веснушками. Я невольно улыбнулась, и он, почувствовав это, поднял вопросительный взгляд.
– У тебя веснушки.
В серых глазах отразилось недоумение.
– Пятнышки на лице. У нас это называется…
– Я знаю, что такое “веснушки”, – откликнулся он. – Просто…
Его взгляд скользнул по моему лицу, а губы тронула смущенная улыбка.
– У тебя тоже. Да они почти у всех летом.
Я кивнула и в смятении опустила голову, чувствуя сильное волнение. Как нелепо. Кажется, я все-таки не погорячилась вчера, когда пришла к неутешительным для себя выводам о природе моих эмоций по отношению к этому мальчишке. Глубоко вздохнув, я вновь посмотрела на рубцы и деловито спросила:
– Ты хоть мажешь чем?
– Да, – кашлянув, ответил он.
Я почувствовала, что уши начинают гореть. Впрочем, это можно было списать на жару.
– А швы снимать надо?
– Сегодня буду.
– Тебе помочь?
Вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать. Как я помогу, если даже при виде этого шва едва дышу? Голова уже начинала кружиться.
– Мне помогут, – раздалось над ухом.
– А… Хорошо.
Я вздохнула с облегчением.
– А кто тебе зашивал?
Зачем я это спрашивала? Медицинские подробности меня совсем не интересовали, но я держала его за руку и совершенно очевидно просто оттягивала момент, когда придется эту руку выпускать. Он тоже не спешил отнимать ладонь, позволяя вертеть ее и так и эдак.
– Сам, – коротко ответил он, и я даже сначала не поняла, о чем он, а потом вздрогнула, осознав, что он сам зашивал себе раны. Горло перехватило.
– А чем? – в ужасе спросила я, поднимая на него взгляд.
– Жилами, – все так же шепотом ответил он и добавил: – Эй, хорошо все. Ты вся белая. Перестань.
– Даже спрашивать не буду, чьими, – дрожащими губами улыбнулась я.
– Не спрашивай, – он усмехнулся в ответ.
Я вдруг остро почувствовала, что мы стоим очень близко друг к другу и Альгидрас, смотрит прямо мне в глаза. Вообще, эта его привычка была крайне раздражающей. Мужчины обычно сползали взглядом вниз, кто к губам, а кто и того ниже. Альгидрас же смотрел так, как, вероятно, смотрел, натягивая тетиву, – прямо в цель. И мое сердце колотилось где-то в горле. Это было неправильно. Слишком сильно. Я первой отвела взгляд, вновь посмотрев на его руку, которую я, оказывается, перевернула ладонью вверх. Видимо, инстинктивно, желая убрать рубцы подальше от глаз. Если бы я умела читать по ладони. Куда приведет его эта их святыня?
– У нас есть люди, которые умеют читать судьбу по ладони, – пробормотала я. – Вот это, кажется, линия жизни.
Я провела пальцем по его ладони, и его рука дернулась.
– Щекотно.
– Хотя, может, и не жизни, а ума. Я и в этом не сильна. Так странно, что здесь оказалась я. Я не могу принести никакой пользы, – задумчиво пробормотала я.
– Ты ошибаешься, – неожиданно ответил Альгидрас. – Ты очень многое изменила здесь, сама не замечая. И это то, для чего ты здесь.
Я нахмурилась и подняла на него взгляд:
– О чем ты?
– О многом, – серьезно ответил он.
Он чуть потянул руку, пытаясь ее отнять. Я не позволила, сжав его пальцы.