Страница 7 из 18
– Насколько мне известно, вы с супругой Галиной планировали этот аванс потратить тебе на зимнее пальто, – поддержала папу Морского строгая дама. – Жена тебя убьет!
Поволоцкий никак не хотел сдаваться и уже протягивал купюру.
– Погоди, Саша! Давай тогда уж разберемся досконально, – Морской обернулся к просившему. – Как хоть зовется этот ваш поэт?
– Вот, говорю же, совпадение какое, – не смутился коротко стриженный. Тут только Лара поняла, что перед ней тот самый попрошайка, которому отказала женщина в коридоре. И про строки, принадлежащие перу поэта Карня, Ларочка тоже вдруг догадалась. Но парень продолжал: – Поэт Карнь, о котором вы говорили, и есть мой друг. Я для него и собираю…
Ларочкино возмущение пересилило природную стеснительность. Она вырвала из пальцев мошенника отцовские деньги, посмотрела на него уничтожающим взглядом и холодно проговорила:
– Такого поэта не существует. Они его только что выдумали. Принадлежит «перу Карня» – это про «перукарню», то есть про «парикмахерскую». Вон, вывеска за окном. Вам, молодой человек, должно быть стыдно. – Лариса переключила негодование на отца: – А тебе, папа Морской, еще стыднее: за то, что зовешь в дом кого ни попадя да еще и деньги транжиришь, как империалист…
– Спасибо, дочь, приветствую! – Папа Морской, похоже, только что заметил присутствие Ларочки. Покорно приняв из рук дочери спасенную купюру, он сделал грозный вид и обратился к обманщику: – Тебя, незваный гость, спустить с лестницы, сдать жене участкового или сам уйдешь?
– Тьфу, крохоборы! – снова выругался мужчина и убежал.
– Я провожу, – невозмутимо промолвила дама и хищно бросилась следом.
– Ай, тетенька, не бейся! – послышалось из коридора.
На какое-то мгновение воцарилась тишина. Прервал ее Поволоцкий.
– Нехорошо вышло, – вздохнул он, задумчиво выпустив колечко дыма. – Мы сами породили поэта Карня, а теперь сами же убили его. А что, если мы просто угадали? Что, если Карнь и правда существует, а парень не соврал про совпадение? Надо было уговорить попрошайку почитать стихи, принадлежащие перу Карня. С перепугу он наверняка что-нибудь сочинил бы, и, вероятно, мирозданье надиктовало бы что-то стоящее.
– Ох уж мне эти ваши фантомные боги! – укоризненно покачал головой Морской и переключился на дочь. – Пойдем, я столько рассказывал про тебя Вольфу, что он расстроится, если вас не познакомить.
Деваться было некуда, и Лара двинулась к дверям гостиной. Вообще-то никакая это была не гостиная – просто одна из двух комнат, принадлежащих папе Морскому. Да, большая (на два окна и с балконом), да, не заставленная лишней мебелью. Но любой нормальный практичный человек использовал бы ее для жизни. Морской отдал помещение исключительно для приема гостей, а сам совмещал спальню, кабинет и столовую в дальней комнате, заваленной книгами и вещами.
Как раз, когда Ларочка с отцом подходили к двустворчатой крашеной двери, из гостиной выскочила Светочка Горленко. Явно расстроенная и улыбающаяся скорее по привычке, чем от обычного своего состояния внутренней радости.
– Что случилось? – хором спросили Морские.
– Ничего, – нервно поежилась Света и повторила с нажимом, успокаивая, кажется, прежде всего саму себя: – Как бы кому-то этого не хотелось, я уверена, что ничего плохого не случилось. Но все же пойду перезвоню. Могу я отлучиться к телефону?
– Конечно! – Морской вызвался проводить. – Соседка сейчас у нас, но ее сын с радостью пропустит вас к аппарату.
– Я знаю, – на этот раз Света улыбнулась уже искренне. – Он очень милый мальчик. В прошлый раз, когда мы приходили звонить, Коля хотел дать ему конфету. Мальчик сказал, что мать не разрешает принимать угощения от посторонних дядь и… попросил передать конфету мне. На «теть» запрет матери не распространялся… – Переждав, пока присутствующие отсмеются, Света вдруг, как бы невзначай, спросила: – А этот ваш Вольф Мессинг, он давно в СССР?
– Э-э-э… – растерялся папа Морской. – Точно уже больше года. Он бежал от фашистов. Прибыл из Польши, с тех пор с большим успехом гастролирует у нас.
– Наверное, он невнимательно читает газеты. Наглотался заголовков, в суть не вдумался и ожидает теперь только катастроф. А может, я ему просто не понравилась.
– Последнее совершенно исключено, – с тревогой проговорил Морской. – Но, собственно, в чем дело? Поясните!
– Да так, ерунда, – пожала плечами Света и вдруг шмыгнула носом: – Мы играли в предсказания. Все задавали вопросы про Новый год: как пройдет праздник, будет ли уличная центральная елка столь же красивой, как последние четыре года? Мы все-таки город первой советской елки, нам положено иметь самую красивую… А я возьми да и скажи, что так далеко планировать не намерена и хочу знать хотя бы, что будет завтра. Товарищу Мессингу моя позиция, кажется, понравилась. Попросил представиться, похвалил за оригинальность, а потом переспросил фамилию и звание мужа, помрачнел, отвел в сторону и вместо предсказания наворотил гадостей. – Света старалась говорить спокойно, но была явно очень взволнована. – Уверена, он все это придумал… Но Коли почему-то до сих пор нет. Я понимаю, что на самом деле все хорошо, и он просто задержался на службе… Но я ответственная. Услышала глупость, пойду перепроверю – позвоню. Нет-нет, не надо сопровождать, я сама. Вы, товарищ Морской, лучше, – тут Света все же перестала улыбаться, – пойдите передайте своему гостю, что такими вещами не шутят. Неудачное у него вышло предсказание…
В гостиную Ларочка входила с твердым намерением разоблачить шарлатана, но застыла на пороге, понимая, что предпринять ничего не получится. Судя по всему, остальные гости были от Вольфа Мессинга в совершеннейшем восторге. Этот человек был явно не отсюда. И дело было даже не в абсолютно не похожем на здешние темные костюмы элегантном светло-зеленом пиджаке, и не в короне мелких, словно с картинок про Африку, черных кучеряшек, возвышающихся над головой, и не в слишком открытой мимике и широкой улыбке, и не в осанке настоящего артиста, и не в пронзительном взгляде… Ларочка и сама не могла понять почему, но сразу же поняла – это человек из какого-то другого мира. И еще, кажется, он действительно был если не волшебником, то уж точно настоящим гипнотизером.
«Он еще ничего не сделал, а я уже готова поверить всем слухам о его талантах! Вот дурочка!» – мысленно выругала себя она, застыв перед гостями.
– Вижу, это и есть твоя дочь, – обратился к Морскому Вольф Мессинг. – Прекрасна, как ты и говорил. Не бойтесь, юное дитя! – теперь он обращался к Ларисе. – Все будет хорошо. Да проходите же, не стойте. Вы, как я вижу, наслышаны о моих выступлениях, но сами на них не бывали.
Все накинулись на Лару с расспросами, пытаясь выяснить, действительно ли про это мог узнать Вольф Мессинг. Сам он ничего не говорил, хитро посмеиваясь, а публика пришла к выводу, что Ларочка, войдя в комнату, имела столь удивленный и растерянный вид, что всякому наблюдательному человеку стало бы ясно: про таланты гостя отца она слышала нечто грандиозное. Тут выяснилось, что Ларочка единственная из присутствующих не видела ни одного номера Мессинга.
– Это надо исправить! – заговорили со всех сторон. Все они были на концерте. – Девочка тоже должна попробовать. Просим-просим!
Ларочка готова была провалиться сквозь землю или закричать невежливое «Нееет!», но оказалось, ее никто и не спрашивал. «Просили» вовсе не ее.
– Ну хорошо! – согласился Мессинг и, вкрадчиво заглянув Ларисе в глаза, взял ее за руку. Больше всего она боялась, что от волнения руки начнут дрожать, и гипнотизер поймет, как ей не по себе. – Отдайте мне какой-нибудь мысленный приказ! – сказал между тем артист, и Ларочка не могла поручиться, произнес он эту фразу вслух или, не открывая губ, заговорил прямо в ее голове. Лариса вдруг вспомнила, что Мессинг обидел Свету, и моментально взяла себя в руки.
«Ну держись! – мстительно подумала она. – Загадаю тебе, дяденька, такое, что просто уму непостижимо. Выполнишь – прослывешь нахалом. Нет – выйдет, что не справился с заданием!»