Я не жертва

Воронцов жил своей жизнью. Я не знала, радоваться мне или расстраиваться. Вернее, любому нормальному человеку понятно, что радоваться, но... То, что он предпочитал моему обществу в постели каких-то левых баб, конечно, не могло не ударить по самооценке. А с другой стороны, я так сильно его боялась, что и мысли не допускала о том, что когда-нибудь смогу быть с ним близка.

Такие вот подвыверты психики человека, привыкшего к унижениям и побоям.

И хоть в интимном плане я мужа не привлекала, он всё равно нашел извращенную забаву надо мной. Правильно, зря что ли жена дома ошивается?! Воронцову безумно, до всполохов огня в холодных рыбьих глазах, нравилось делать мне больно. Например, проходя мимо, он мог со всей силой, на которую только был способен, ущипнуть меня за грудь. От боли я сжимала зубы буквально до скрежета, но при нем не позволяла себе слез. Потому что слезы заводили его еще больше.

Однажды, когда в самый первый такой щипок я разревелась у него на глазах, он чуть не подпрыгивал от удовольствия, щипая меня все больше и больше. Он мог дернуть меня за волосы, подставить подножку и дико ржать при виде моего позорного падения. В принципе теперь меня не нужно было уговаривать не покидать свою комнату. Меня оттуда чуть не метлой выгоняла Марта, когда в этом была необходимость.

Я не могла понять только двух вещей – за что он издевается надо мной, и зачем женился?

Каждый новый день был похож на предыдущий как две капли воды. В шесть утра Марта будила меня громким стуком в дверь, чем ужасно бесила. Но таков был порядок в доме – Илья Воронцов держал свой бизнес в ежовых рукавицах и всегда первым прибывал в свой офис. Разумеется, после охраны.

Так вот, на завтраке и ужине я была обязана присутствовать несмотря ни на что. Даже больная, хромая или вовсе мертвая. Исключений не делалось никогда. Однажды, когда я где-то умудрилась простудиться, ума не приложу, где, учитывая, что из дома я выходила только на балкончик своей комнаты, и лежала с температурой около сорока градусов, Илья за волосы потащил меня ужинать. И заставил съесть всё до крошки, всё то, что я потом благополучно выблевала. Он был уверен, что я только и делаю, что притворяюсь и даже температуру на градуснике набила сама каким-то образом.

Когда я упала в обморок, ко мне всё-таки пригласила врача. Итог – Воронцов отвязался на пару дней, пока мне не стало легче, а потом снова принялся за старое.

Всё остальное время я ничего не делала. Вообще. А нет, кое-что все же делала – предавалась унынию. Целые дни напролет я тупо пялилась в телек, либо в потолок, одолеваемая самыми тоскливыми мыслями. Не знаю, к чему бы это привело в конце концов, хотя догадываюсь, конечно... но однажды меня все это так достало, что я решила взбрыкнуть.

Дура...

***

– Ты восстановишь меня в институте!

Воронцов удивленно на меня воззрился и даже привстал. Я же ожидала всего чего угодно, но намерение стоять до конца было твердым. Я сильная, я не жертва. Я сильная, я не жертва. Я сильная…

– Что? Я плохо расслышал, повтори, пожалуйста, – нарочито вежливо «попросил» муж.

– Я хочу, чтобы ты восстановил меня в институте. Я знаю, ты можешь. И ты сделаешь это.

Я честно старалась. Старалась, чтобы голос не дрожал, но, по-моему, получалось все равно довольно жалостливо.

– Это всё?

Он угрожающе поднялся с кожаного дивана в гостиной, отложив в сторону газету. За окном стоял прекрасный солнечный майский день, где люди вольны были делать все, что хотели, и куда мне вход был заказан.

– Нет.

Воронцов снова удивленно приподнял бровь.

– И что же еще?

– Еще я больше не буду сидеть взаперти. Мне нужно видеть мою семью.

– Ты же видишь их, неужели на папашу до сих пор не насмотрелась? – хохотнул он.

Он знал. Знал про отчима. И я действительно виделась с семьей. Раз пять за восемь месяцев. Не так уж мало, но… вся эта клоунада всегда происходила у нас дома, под присмотром Ильи и сальным взглядом отчима. Под вечно извиняющимся взором матери и недовольным Юлькиным укором.

А я хотела домой. К СЕБЕ домой. Сейчас даже прошлая жизнь с отчимом казалась не такой уж ужасной. Там по крайней мере была сестра...

– Он тут ни при чём. Ты знаешь, о чём я.

– А иначе что? – ухмылка так и не сходила с его губ.

Сволочь! Взять бы и стереть её, но что я могу против него?! 

Хотя кое-что всё-таки могу...

– Иначе вот, – я мгновенно, пока он не успел ничего сделать, выхватила из кармана нож, стащенный утром с кухни, и приставила к горлу.

Улыбка с его самодовольной рожи тут же исчезла, на смену ей снова пришло удивление. Да, милый, я это умею, не ожидал? Теперь мы будем играть по моим правилам. Ты видишь, я совсем не боюсь умирать, ну, что на это ты скажешь?!

Воронцов выставил руки перед собой и тихо и успокаивающе пробормотал:

– Тс… тихо-тихо, девочка. Не делай глупости. Спокойно, малышка, тихо-тихо…

– Не подходи! – закричала я, придавив нож и почувствовав, как что-то горячее потекло по шее.

– ***

Я так и не поняла, что произошло дальше, очнувшись уже на полу, придавленная весом его тела.

– Ну наконец-то...

Он погладил меня по волосам, а я дернулась от этого жеста, как от удара.

– Такой ты мне больше нравишься. Я все ждал, когда же тебе надоест играть в бедную овечку, ммм…такую покорную овечку, что у меня на тебя даже не вставал.

Я поймала его затуманенный взор, ухмылку на безумном лице и тут мне стало по-настоящему страшно.

Что же я наделала?!

Но додумать мне не дали.

Хрясь... Хлопковая ткань футболки треснула по шву и потные жадные руки с силой и до боли сжали грудь.

– Нет, Илья, пожалуйста, слышишь?! Илья, не надо. Я прошу тебя. Не надо! - я уже кричала, не помня себя от ужаса.

Я не переживу это снова, нет, не смогу!

– Давай, давай, сопротивляйся, мне это очень нравится, – в каком-то безумии бормотал он, срывая с меня остатки одежды, – давай, ползи…