Я не жертва

– Романова, сегодня поедешь на фуршет к одному меценату. Я тебя прошу как человека, оденься ты прилично.

Петр Семёныч, как всегда картинно, закатил глаза и принялся теребить шёлковый платок с собственными инициалами, заботливо вышитые его любимой женой. Я только приехала с торжественной закладки мемориального камня в парке космонавтов и никак не была готова снова куда-то сегодня двигать.

– Прилично это в чистое? – попыталась я уйти в сарказм, но шеф шутку не оценил.

– Платье, каблуки, ну и что там, у вас, у баб, считается приличным для высшего общества?

Мда… вот ни платьев, ни туфель у меня уже как три года как нет в гардеробе. В основном толстовки, футболки, кеды и джинсы. Но в этом никак не выйдешь в свет. И вообще, ни к чему мне светиться на таком мероприятии.

– Нет, Пётр Семёныч, никак не могу. Бабушка у меня.

– Что бабушка? В смысле не пойдешь? А как же, а кто же… ну не эту же мне посылать, право слово, – и он указал на Светку.

Потом нервно икнул, махнул на нас рукой и буркнув:

– Хрен с вами, сам поеду, – выбежал из кабинета.

Ну-у… с приличиями у нас туго, да… Хорошо хоть в кабинете больше никого, все штатники с самого утра на заданиях. Светка фыркнула и противно произнесла:

– Пронесло походу, – намекая как на нас, так и на шефа, спешно убежавшего куда-то.

– Ладно, если сегодня больше ничего не намечается, поеду-ка я домой.

Из офиса, так удачно расположившегося между городской Администрацией и домом-музеем одного известного поэта, отчего улица всегда была цветущей и чистой, я выходила в довольно хорошем настроение и совсем не ожидала, что меня зачем-то будут запихивать в чужую машину.

Да еще так бесцеремонно.

А потом еще и наподдадут по голове чем-то особенно тяжелым, отчего я тут же отключусь, забыв про все на свете.

***

Очнулась от сильного толчка, подпрыгнув чуть ли не до крыши. То, что я в машине, поняла, когда приоткрыла один глаз – так, чтобы никто не заметил, что я пришла в себя.

Ммм... как нещадно болит голова. Словно лопатой по затылку били. Хотя почему словно? Может и правда лопатой. Кругом чужие ноги, я валяюсь между ними в проходе заднего сиденья.

Класс! И что толку от того, что я столько лет бегала? Знать бы еще от кого… Хотя чего это я, совсем скоро всё как раз и станет известно. И скорее всего это будет последнее, что я узнаю в этой жизни. Не думаю, что это знание мне пригодится в следующей, поэтому хотелось бы без этого как-нибудь всё же обойтись.

– Гляди-ка, девка наша очухалась, – кто-то больно пнул меня ногой, вышло аккурат по почкам, и я грязно выругалась.

– Тихо лежи, скоро приедем! – скомандовал уже другой голос, как-будто мне есть куда деваться.

Фу, ну и воняет тут.

По ощущениям, проехали мы совсем немного, когда машина вдруг вильнула и тот же мужик, что приказал мне лежать смирно как заорал:

– Чёрт – гайцы, Лёха, гони!

И Лёха погнал, что ему какая-то несчастная девчонка, которая, кажется, отбила себе всё, что только можно было отбить.

А-а-а-а….

О-о-о-о…

– Блин, чего пристали-то они, а? Вить, чё делать-то? – в панике верещал тот, что ударил меня ногой.

– Да заткнись ты! С девкой надо придумать что-то.

– Может ну её на хрен?

– БМВ А465БУ – немедленно прижмитесь к обочине, – услышала я заветные слова, – Повторяю…

Ну нет, так не бывает. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Хотя… а кто сказал, что попасть в руки пусть дорожной, но всё же полиции, для меня лучше, чем к этим бандитам?!

«Гони, Лёха!» – хотелось крикнуть и мне. Потому что куда там этот Лёха пригонит ещё неизвестно, может и не так страшен чёрт, как малюют, да и всегда есть шанс свалить. А тут вон оно что, как говорится, без шансов на победу.

Короче говоря, я, как могла, подгоняла невидимого моему глазу Лёху, естественно про себя, ибо мужики тупо не поняли бы. И даже подумала, что нам повезло, и мы в какой-то момент всё-таки оторвались от преследования, но не тут-то было. Об этом «не тут-то» нас и оповестил Лёхин (стало быть) мат и грозный рык Витька:

– Валим! Валим ***!

– Девку куда?

– Да *** с ней, потом найдём, куда она денется. Ну, что сидишь ***?! Пошёл!

Я, всё еще не веря в происходящее, огляделась и увидела, что в машине больше никого нет. Ооо… кряхтя от боли во всём, свежеотбитом теле, выглянула в окошко и поняла, почему эти отморозки так спешно ретировались. Прямо перед нами был тупик – бетонная стена. Слева забор, справа мусорные контейнеры, за ними блочная обшарпанная пятиэтажка. А сзади уже слышался рев сирены и грозный рык рупора.

Ой, а я-то что сижу? Чай не в гостях, надо тоже делать ноги. Спасибо этому дому, пойдём к другому.

Секунда на размышление, и я приняла волевое решение. Так как эти недоумки могли уйти только через забор, ограждающий то ли школу, то детский сад, а сквозь бетонный забор я пройти никак не могу, остаётся только один путь – урны. До дома мне не добежать, да и в подъезде не спрячешься – домофоны везде, а значит придётся немного испачкаться.

Всё это внутреннее совещание заняло пару секунд от силы, и вот уже я стою и, как ни в чём не бывало, роюсь в мусорке. Будто всю жизнь это делаю, ей богу.

– Эй, слышь ты…

Я, извазюканная какими-то помоями, что только что вылила на себя, осоловело воззрилась на красавца – гаишника, рискнувшего подойти слишком близко.

– Чо? – прошамкала я.

– Фу ***…

– И чо?

Парень, кривясь от вони, которую я сейчас так кстати источала, грозно спросил, не видала ли я, куда подевались владельцы машины. Ну я и показала. Даже врать не пришлось. Он снова поморщился, но, хвала богам, решил, что со мной всё понятно и раздосадованный пошёл к своим товарищам. Я еще минут пять ради приличия покопалась в мусорке, каждую секунду ожидая разоблачения и оклика, выбрала пакет поприличнее и с ним потопала прочь.