Страница 19 из 110
Через час они вышли в расчётный район. За это время цель могла уйти в любом направлении больше чем на три сотни километров, но им повезло. Немецкий пилот вёл машину с севера на юг, вероятно, проверяя, что может найтись за только что прошедшим штормовым фронтом. Оставалось неясным, заметил ли он их оперативное соединение. Скорее всего, нет. Немецкие радары до сих пор неважно распознавали объекты на поверхности, поэтому и курс разведчика не поменялся. Он почти наверняка не знал даже, что подошли "Задиры".
- Ты над ним, - без эмоций подсказал наводчик со "Сталинграда". Пара с "Москвы" уже отдалилась - они разогнались и заняли место на курсе перехвата, если Ме.264 решит возвращаться на базу. - В этих краях работают RB-29. Убедись, что верно опознал цель, прежде чем открыть огонь.
Обтекаемый застеклённый нос и четыре звездообразных двигателя делали эти самолёты очень похожими. Шептались, что уже было несколько ошибочных атак.
Пэйс уже рассмотрел машину, плывущую ниже них. Большой раздвоенный хвост был хорошо заметен, даже при том, что пёстрая, в светло- и тёмно-серые пятна раскраска сливалась с морем далеко внизу. Потанцуем.
- Подтверждаю, это Ме.264. Атакуем.
Оба "Задиры" вошли в пике, набирая скорость. В отличие от тёмно-синих самолётов на быстроходных авианосцах, истребители эскортников были окрашены в светло-серый с белым блестящим брюхом. Это уменьшало вероятность, что их заметит стрелок. Пэйс заходил сверху с семи часов, а его ведомый с пяти. В верхней башенке Ме-264 стояла одна 20-мм пушка, и могла стрелять только по какому-то одному истребителю, но не двум с разных направлений.
Внезапно немецкий самолёт ускорился, за его моторами потянулся чёрный дым. Их засекли, и пилот включил подачу закиси азота. За пять минут бомбардировщик разогнался почти до такой же скорости, что и преследователи.
Из-за уклонения от потоков снарядов и ускорения "Мессершмитта" "Задиры" едва догоняли его. Но это уже было неважно. Пара "москвичей" вернулась, сделала горку и ударила по бомбардировщику, поразив его длинными очередями крупнокалиберных пулемётов справа налево. Тонкий след дыма от внутреннего левого двигателя превратился в поток тёмного пламени и густой копоти. Ме.264 заметно сбавил скорость. Теперь "сталинградцы" смогли настигнуть цель. Пэйс аккуратно прицелился и обстрелял кормовую часть фюзеляжа. Ответный огонь прекратился. Стрелок убит.
Но у Ме.264 ещё оставались 13.2-мм пулемёт в передней верхней башенке, 20-мм пушка снизу, два 13.2-мм по бортам и курсовые пулемёты. При этом потеря задней огневой точки стала критической. Фактически немецкий самолет стал беззащитен против атаки сверху-сзади. С этого ракурса и зашли Пэйс вместе с ведомым, целясь в крылья и фюзеляж. Серый зверь огрызался, пытаясь защищаться, но был постоянно вынужден отвлекаться на разные истребители. Два самолёта с "Москвы" сделали следующий заход, на этот раз поперечный, обстреляв переднюю часть фюзеляжа. Замолчала и вторая верхняя башенка.
Пэйс вспомнил, как на уроке истории им рассказывали о жестокой игре прошлых времён. Стаю собак спускали на ослеплённого медведя, делая ставки, сколько тот продержится и скольких собак сможет убить. Но была и разница. Чувствовать жалость к медведю нормально. К вражескому бомбардировщику её никто не ощущал.
Ещё один заход. Он зажал гашетку, поливая из пулемётов корневые части крыльев. Трассеры пробили баки, мотор вспыхнул ярким пламенем, Ме.264 стал терять высоту. Так как Пэйс проскочил дальше, последний удар нанесли "москвичи". Крыло сломалось прямо возле полыхающего двигателя, и бомбардировщик ушёл в неуправляемую спираль. Ударившись об воду, он взорвался, и беспристрастные камеры "Задир" зафиксировали его смерть.
- Нам нужно вооружение помощнее, - вздохнул Пэйс.
- Будет. На новых машинах, если верить слухам, ставят 20-мм пушки.
- Надеюсь, они будут работать лучше, чем предыдущие, - последняя попытка создать 20-мм пушку для морской авиации закончилась провалом. После одного-двух выстрелов она давала осечку. - Полетели домой.
Час спустя "Задиры" расположились на мостках перед ангаром, дозаправляясь и пополняя боеприпасы. Плёнки сразу вынули и отправили в Вашингтон. Там, после проявки, уничтожение подтвердили. Инанна вычеркнула из списков морских разведчиков Германии ещё один Ме.264. Каждая такая небольшая победа делала работу быстроходных авианосцев ещё безопаснее. Без самолётов-наводчиков подводные лодки, даже "тип XXI", становились почти бесполезными. Им всё больше приходилось полагаться на удачу, чтобы в нужное время появиться в нужном месте. Но Северная Атлантика даёт мало шансов.
Кольский фронт, штаб 71-й пехотной дивизии
- У нас неприятности, - генерал-майор Маркс не был склонен озвучивать очевидное, но время от времени обстановка того заслуживала.
- Гауптманн Вильгельм Ланг, - полковник Хайнрих Асбах тоже считал, что иногда можно указать на всем заметный факт. - Вопрос только в том, как мы от него избавимся. Сможем ли?
- Не сможем, Хайни.
В окружении Маркса была небольшая группа офицеров, начинавших вместе с ним пять лет назад во Франции. Их становилось всё меньше, Русский Фронт собирал свою дань, но советы и понимание оставшихся становились только от того только дороже. Лишь глупец будет доверять исключительно собственным чувствам, когда есть другие доступные источники.
- Он, скорее всего, за прошедшие годы служил только в штабах. У него есть влиятельные друзья такого рода, что могут нагадить и целой дивизии. Он добыл шесть новёхоньких, прямо с завода, самоходных 150-мм гаубиц, сделав всего один звонок. Хочешь, чтобы ещё один звонок отправил нас на Архангельск, а ему принёс приказ о назначении в противоположную сторону?
Асбах покачал головой. Не стоит на такое нарываться. Упоминание города наводило ужас больше, чем что-либо другое на Русском Фронте. В немецкой армии бытовала легенда. Будто бы Архангельска на самом деле больше не существует, там ворота в ад. Легенда гласила, что части, отправленные туда, входят в окутывающий город туман и исчезают, будто их никогда и не было. Действительность не очень-то расходилась со страшилками. Приказ на передислокацию к Архангельску означал, в общем-то, массовую казнь, сравнимую разве что с газовой камерой. Он протянул руку и налил ещё один стаканчик бренди. Его семья владела одним из старейших производств в Германии, и ему удалось сохранить снабжение своего штаба.
- Так или иначе, Клаус, на самом деле он неплохой офицер, - Маркс поднял бровь. - Досконально изучил устав. Знает свои обязанности и хорошо их выполняет. Всё просто: у него нет ни малейшего опыта. Я думаю, в 38-м мы были точно такими же. Только мы это время провели, безвылазно изучая реалии войны. А он писарем при штабе отсиделся, в удобном кабинете, сочиняя инструкции и рассылая служебные записки. Он не знает, когда правила и нормы применяются, а когда нет. Не понимает, как думают ветераны и как делятся опытом. Ты слышал историю о его прозвище?
- Нет.
- Первоначально его прозвали "Превосходный Душистый Принц". Потом сократили до просто "Принца". Когда он про это узнал, то сначала предположил, что это уважительное прозвище. Офицер с понятием просто не обратил бы внимания. Но не наш капитан Ланг. Это противоречило уставу, и он запретил его использование.
- Ну и как теперь его называют? - заинтересовался Маркс.
- Люди стали упоминать его "офицер, прежде известный как Принц", но часто так говорить язык сломаешь. Теперь именуют как "Прежний", потому что он всё равно Душистый Принц.
Маркс лающе рассмеялся и покачал головой.
- Надо же! Ладно, это всё прекрасно, но не решает нашего вопроса. Мы начинаем наступление, как только закончится буря. С запада идёт прояснение, и по каким-то там причинам будет продолжительным. Сапёры проверили лёд. Озера и реки промёрзли достаточно надёжно, чтобы выдержать лёгкую технику. Необходимо прогнать как можно больше машин, по возможности. Включая артиллерию, и буксируемую, и наши новые самоходки. Можем мы надеяться, что Ланг не утопит их в озере или что-нибудь в таком роде?