Страница 3 из 41
Подошла к пузатику — видимо, он тут главный.
— Ведите.
— Куда? — растерянно спросил он.
А и правда — куда? Сказать ему "в мои комнаты", так наверняка раньше девочку держали где подальше, может, даже и в подвале. Не, мне хватило со свиньями несколько часов пожить, с крысами как-то не хочется.
— К бабушке, — нашлась я.
Старушка и решит, где я теперь жить буду.
Но старушка ничего решить не могла. С ней "приключился удар", как пояснил мне пузатик-дворецкий, и она лежала на кровати без движения, могла только смотреть, да и то — одним глазом. Другая сторона лица оставалась парализованной. Я подошла к старой женщине и поглядела ей в удивлённо вытаращенный на меня глаз.
— А целитель что говорит? — спросила я находящуюся рядом горничную.
— Простите, леди Эвелис, целителя у герцогини не было.
Ну вот я и узнала, как меня зовут. А то уж опасалась, что придётся именем "Отродье Тонлей" везде подписываться.
— Почему не было? — возмутилась я.
— Мы посылали за тем магом-целителем, который раньше семью Тонлей пользовал, но он идти отказался, — ответил дворецкий, — говорит, все уже знают, что герцога нашего арестовали и всё имущество у нас отберут, так что нам за его труды и платить больше нечем. А мы-то ведь прислуга, не можем господские деньги брать без разрешения.
Да, о клятве Гиппократа тут явно не слышали.
— Тащите сюда целителя, этого или какого-то другого. Найдём, чем оплатить его визит. А отберут имущество или нет, ещё неизвестно!
Уж я постараюсь, чтобы не отобрали. Как-то не готова я оказаться на улице с парализованной старушкой на руках, и со статусом "без роду, без племени". К тому, что я аристократка, уже привыкла и отвыкать не хочется.
Велела принести мне чистую одежду, наконец. Дворецкий ушёл распорядиться, а я осталась у постели больной. Надо бы её в курс ввести, мало ли, что она не говорит, а слышать — всё слышит и понимать — понимает.
— Такие вот чудеса, бабушка, я в разум вот пришла полностью, управляющий поместья меня обратно домой и отправил. Я ничего не помню, что со мной было раньше, но откуда-то почти всё понимаю. Даже кажется, я иногда понимаю больше, чем другие. Как какой-то взрыв вчера услышала, так в моей голове будто бы и включилось это понимание. Так что теперь всё со мной будет в порядке, я больше никого не обижу. И магическим даром вещи двигать тоже больше никогда не буду.
У старушки из раскрытого глаза выкатилась слеза. Думаю, не от горя из-за произошедшего со мной. Если бы бабка свою внучку ненавидела, не ехала б с ней в одной коляске на прощанье.
— А папеньку моего наверное судить будут, я слышала, это он тот взрыв устроил, хотел самого его высочество убить. Наверное, говорят, чтобы король выдал замуж принцессу за папеньку и наследником престола их дитя объявил. Но ты не переживай, там вроде бы почти все живы остались. Так что может, папеньку слишком строго и не накажут.
Ага, как же. Да я б сама ему голову оторвала за покушение на жизнь Винсента! А наш король тем более к сентиментам не склонен. По себе знаю. Но старенькую леди жалко. Вдобавок она — оплот моей благополучной жизни тут, от этого её здоровье мне ещё дороже. Я переоделась и продолжала болтать, рассказала о том, что в деревне со мной было. Так мы и дождались мага-целителя.
Тот первым делом недоверчиво уставился на меня и, как показалось, посмотрел магическим зрением мой мозг — тот ли он, что был раньше. То есть — та ли я. Потом он брюзгливым тоном про гонорар спросил и добавил, что наличные деньги, насколько ему известно, герцог в замагиченном сейфе держит, который кроме него никто не откроет.
— Вам сказали, что ваш визит будет оплачен, господин доктор? Ну так в чём дело, или слово леди для вас — пустой звук? — сурово отчитала я его.
Тот только покачал головой — что, мол, ей можно объяснить, дитю, которое ничего понимать не может, хотя и разговаривать как-то вдруг научилась. Но за дело всё-таки взялся. Я понаблюдала за его работой, включив магическое зрение, как мы делали это в больнице академгородка. Эх, целительская магия, не далась ты мне, как мечталось. Впрочем, я не жалею о том, каким даром оказалась наделённой. Нисколько — ни тогда, ни сейчас.
Велела дворецкому принести еды и питья для целителя, чтобы тот подкрепился после обследования и лечения старушки — вижу ведь, как выкладывается человек, что-то в голове пациентки будто бы то ли вычищает, то ли заживляет.
После сеанса целитель, отойдя от заснувшей старушки, ни присесть, ни поесть не отказался.
— Что скажете, господин доктор, бабушка выздоровеет?
— Надеюсь, — слабо махнул рукой тот.
Я вышла с дворецким из комнаты и спросила, не знает ли он, где можно взять наличные деньги. Но тот подтвердил слова целителя, что деньги заперты у герцога в сейфе на магический замок, открывающийся только ему.
— А у герцогини?
У герцогини в тощем кошельке нашлись лишь несколько мелких монет, которыми она порой одаривала слуг.
— Так может, пригласить медвежатника?
— Кого? — удивился дворецкий.
— Ну, того, кто сможет сейф папенькин вскрыть. Под мою ответственность.
— Что вы! — замахал руками дворецкий, — Нас же потом в тюрьму посадят! Нет, мы можем только официальным путём пойти, бумагу в королевской канцелярии выправить, с ней и обратимся к уполномоченному магу-артефактору.
— Это долго, — вздохнула я.
Целитель вышел из бабкиной спальни туда, где мы с дворецким шептались.
— Ну что, леди, вы готовы оплатить мои услуги? — насмешливо спросил он и назвал нужную сумму.
— Для этого вам придётся прогуляться со мной до королевского банка, — ответила я.
Доктор не уставал поражаться мне, моему "взрослому" поведению, противоречащему тому, кого он перед собой видел и слышал. Но я не хотела играть перед всеми несмышлёныша — и трудно это, притворяться всё время, и, главное, проблемы-то решать надо было! Так что лучше пусть все окружающие привыкнут к мысли о чудесном преображении на почве волшебного взрыва. Главное только, чтобы других душевнобольных не попытались лечить аналогичным способом, а то и из нормальных людей конченых психов наделают. Высказала доктору версию моего выздоровления, мол, уникальным образом совпало множество факторов, включая особенности моего магического дара, который теперь будто бы затих.
А вообще, на моей стороне ещё играло то, что в этом мире словно в подкорку людям вбито уважение к аристократам, особенно такого высокого уровня. Всё, что ни делает аристократ любого возраста, если он не нарушает закон, для простолюдинов не подлежит сомнению и осуждению. Внешне, во всяком случае. Поэтому ни прислуга, ни целитель не смели явно выказать ко мне пренебрежение, они все обязаны были ко мне прислушиваться. А уж что они там про себя думают да обсуждают, мне неважно.
В банке я взяла карточку и написала на ней код своего анонимного счёта, а также сумму в наличных деньгах, которую нужно снять. С большим запасом, конечно. Отдала эту карточку доктору, чтобы это как бы он снял и клерки не подумали лишнего. Как хорошо-то, что его величество в своё время проявил принципиальное чистоплюйство и не стал официально называть меня именем "Филис Кадней". Иногда мне кажется, что королём надо родиться, чтобы интуитивно совершать такие правильные поступки.
Рассчиталась я с доктором, договорилась о его следующем визите для проверки состояния герцогини и её дальнейшего лечения, если потребуется. И отправилась в свой новый дом, рулить герцогством Тонлей. Больше-то ведь некому!
Дома велела собрать всю прислугу вместе, буду знакомиться и речь перед ними держать. Вот ничего ж себе! Какая орава собралась, как же их кормить-то всех? Забралась на несколько ступенек по лестнице, чтобы все меня видели и оглядела холл с целым озером разномастных голов и белых чепчиков. Напустила на себя нарочито-важный вид и начала вещать: