Страница 190 из 262
Прекрасное утро субботы, такое светлое, радостное и обещающее отличный день, залило Прагу безмятежным розовым светом. Пророк пел в душе, Абу Хасан спал с наушником от плеера в ухе, его доморощенный лидер революции тоже забылся тревожным сном прямо у окна в кресле, в руке он сжимал телефон; Вадим видел эротический сон, в котором они со Стеллой занимались восхитительным медленным сексом на огромной постели среди сотен змей, ее глаза горели и неотрывно смотрели на него, пока она сама не начинала превращаться в змею; сама девушка-змея спала в соседней комнате, под подушкой у нее был пистолет, под матрасом – нож, в утреннем свете она была похожа на богиню; Фатима тоже спала, дверь на террасу была приоткрыта, и нежный утренний ветерок гадил ее черные шелковые волосы, разметавшиеся по подушке, солнце не пробивалось сквозь густую крону деревьев в саду, на который выходила терраса, поэтому воздух здесь был прохладнее и свежее, он навевал приятные сны. А в посольстве уже вовсю кипела работа, начищались бокалы, отдавались распоряжения, уборщицы в розовых платьицах и белоснежных фартуках бегали по этажам, протирая и без того чистые полы и пылесося ковры. Служба безопасности в тысячный раз повторяла инструкции и проверяла камеры и ворота, садовники поливали клумбы и сортировали привезенные цветы, которым предстояло украсить столы и залы на время бала.
Спал и 28 летний охранник, которому сегодня было нужно заступать вечером на смену в посольство и охранять все это скопище ВИП-персон. Он очень гордился тем, что ему доверили быть там сегодня во время столь важного мероприятия. У него вообще было много поводов для гордости, в отличие от его младшего брата, тот не работал, в армии не служил и вечно болтался с каким-то отбросами из трущоб, хорошо еще хоть в тюрьму не сел и не влип в какие-нибудь неприятности.
Нашел бы уже себе какое-то дело по душе, как старший брат, а не дрейфовал по жизни, как говно в проруби, так говорил иногда отец, когда выпивал лишнего. И никто не знал, что младшенький уже нашел себе дело по душе, очень важное дело, дело всей жизни. Больше месяца назад он стал членом НЧ и с тех пор имел все основания гордиться собой.
Нет, он не маршировал с плакатами и не нападал на туристов, он был более важным звеном, и то, что его брат охраняет посольство, тут совершенно ни при чем. Его брат – тупой неудачник, такой же, как все это продажное общество трусливых баранов, вот, тоже, достижение – охранять кучку козлов, которые об него же вытирают ноги! А хватит ли у него умения и ума подсыпать брату снотворное, чтобы рано утром, пока все спят, стащить у него пропуск и электронный ключ, отдать их своим друзьям из НЧ, а потом, через несколько часов, так же незаметно положить на место?
Славный будет денек, думал младшенький, тихонько выходя из комнаты спящего брата с пропуском и ключом в руках, на редкость славный!
***
Гости уже съехались, она в этом не сомневалась, и хотя пока все они лишь прогуливались по залам и строили вежливые гримасы друг другу, можно было считать, что Весенний бал начался. Она была готова, полностью, и морально, и физически, правда все, что было ей нужно для этого дела, весило, казалось, целую тонну, но она не жаловалась, гораздо сильнее тянет вниз то, что люди носят в голове, если это что-то не в порядке.
Она пропустила все самое интересное по мнению обычных людей, то есть - прибытие каждого из дорогих гостей, репортеров и зевак, смотревших на роскошь с позволенного им расстояния, но Фатима ничуть не переживала, она-то точно знала, что все самое интересное без нее не начнется, а она свой выход так рано не планировала. Ей надо было дождаться, пока вся эта шумиха уляжется, гости скроются в бывшем дворце, зеваки разойдутся, а вспышки фотокамер и свет софитов перестанут создавать ажиотаж. Она точно знала, что всех гостей, когда они наконец соберутся, пригласят в большой зал, где для них выступит известная оперная дива, Фатима слышала, как визжала толпа зевак, когда ее лимузин подъезжал к воротам.
Сама она уже в полном облачении застегивала последние кармашки и проверяла клапаны многочисленных креплений в своем убежище на другой улице, которое она нашла тогда, когда фотографировала двор. Она нервничала, но это была не привычная людям нервная дрожь или неуверенность, нет, она была собрана и готова действовать, и как раз эта умственная трезвость говорила ей, что то, что ждет ее за высоким бетонным забором, может оказаться сюрпризом. Одно дело обычная ночь, и совсем другое - ночь Весеннего бала. Она осознавала, что всё скорее всего будет совсем не так, как она видела во время своего наблюдения, она понимала, что в этот раз ее подготовка - это лишь 50% успеха, остальное – удачная импровизация. Да-да, именно удачная, она верила в свою удачу, верила в судьбу, и это успокаивало. Кроме того, у нее была цель, слишком крупная, чтобы от нее отказываться. Да и интуиция не била тревогу так, как в ту ночь, когда в ее жизни появился Ян, вот тогда она по-настоящему узнала, что такое предчувствие. Нет, сейчас ничего подобного не было, нервничать ее заставляло как раз ее мышление, а не внутренний голос.
Да, похоже, все эти бесценные – или, может, ничего не стоящие – гости уже внутри, подумала она, когда мимо нее стали проноситься машины телеканалов и проходить толпы зевак, она слышала их смех и разговоры, большинство пошло по набережной, и лишь малая часть свернула на ту улочку, которую видела Фатима, сидя в кустах. Она представила свой номер, темный и запертый с самого утра, а встала она поздно, она разыгрывала перед всеми, кто мог ее увидеть, роль страдающей от страшной мигрени. Конечно, все сокрушались, охали и ахали вместе с ней, выражали надежду, что до вечера все пройдет, и она сможет со всеми пойти на набережную и посмотреть на приезд гостей к посольству. Она сожалела и выражала надежду, что сможет быть там, ведь ей так интересно все увидеть, а улыбка так и рвалась наружу, уж кто-кто, а она-то там будет, и увидит уж точно побольше и поинтереснее. Собственно, я и буду гвоздем программы на этой вечеринке, думала она, рассказывая всем и каждому про то, как всю ночь промучилась от головной боли и уснула только под утро.