Страница 178 из 262
Ему следовало бы злиться, но он оставался на удивление спокойным. Надо было показать этому сосунку, кто здесь главный, но вместо этого он просто отпустил его, молча выслушав все его крики, его истерику, как у какой-то бабы, и просто позволил ему уйти. Хотя нет, не просто позволил, позволил только после того, как сообщил, что планы меняться не будут, все будет так, как и намечено. Понял ли его этот кретин? Вообще-то его это мало волновало, если бы он переживал по любому ничтожному поводу, он бы никогда не занимался тем, чем занимался, такие дела точно не для слабонервных и дерганых людишек, какими были все они, эти европейцы. Он давно жил среди них и успел неплохо их изучить, как говорится, знай врага в лицо, и он знал, выучил все их повадки, их пристрастия и их многочисленные слабые стороны.
Аллах всемогущий, да это были не люди, а сплошное скопище слабостей и пороков. Взять хотя бы их мужчин, они же почти стали женщинами! Где их сила? Где гордость? Где достоинство? Ноют и ноют, жалуются на что-то, жеманничают, делают женские дела. Из воинов, какими их создала природа, западный мир превратил их в бесхребетных полубаб, некое бесполое существо, и это еще называют сильным полом.
А женщины… тут даже он, при всей его прямо-таки европейской сдержанности, не мог сохранять спокойствие. Конечно, все это было закономерно, Аллах создал мужчину сильным, чтобы держать женщину в узде, а видит Он, женщины в этом нуждаются. Без твердой руки они сразу забывают, в чем их предназначение, и начинают брать на себя слишком много. А это недопустимо. Это неизбежно приведет к краху, потому что, если лошади доверить править, а человеку – тянуть, такая повозка далеко не уедет. Но мужчины западного мира были слабы. Они давно проиграли битву за лидерство, вот и получали то, что заслуживали – мыли посуду, сидели с детьми, и самое отвратительное – во всем спрашивали совета и разрешения у женщин.
Абу Хасан, рожденный и выросший в исламской культуре, понять этого не мог. Он не считал себя женоненавистником – еще одно западное словечко, придуманное женщинами в борьбе за власть – просто столетиями природа доказала, что каждому свое место, женщина создана только для того, чтобы продолжить род мужчины, чтобы заботиться о мужчине и его детях, но никак не для того, чтобы командовать и выпендриваться. Сама физиология женщины привязала ее к дому, тогда как мужчине дала свободу, и если это не наглядная воля Аллаха, тогда что еще?
Но женщины этого мира настолько погрязли в грехе, что решились даже на самое страшное – убивать детей в утробе. Убивать продолжение мужчины, его род! Они вырывали из себя начало, заложенное самим Аллахом, они плюнули в глаза самому Создателю, пойдя против его воли, и поставили себя на одну ступень с мужчинами! И как же Абу злился на них! Но еще больше он злился на мужчин, позволяющих такое, если собака ссыт хозяину в тапки, проблема не в собаке, а в хозяине. Еще ребенком он усвоил одну простую истину: если позволишь человеку или животному обнаглеть, он или оно обнаглеет, и тогда поставит его на место будет гораздо труднее, чем просто не дать этому случиться. Он до сих пор помнил, как его мать медленно, как в кино, полетела через большой зал их большого богатого дома, он навсегда запомнил, как солнце просвечивало ее одежды из дорогой голубой ткани, пока она пребывал в воздухе, и хотя он любил мать – или ему так казалось – он понимал, что отец поступил правильно, она забыла свое место, забыла, с кем разговаривает, забыла, что она – женщина. Он навсегда запомнил эту сцену и свои смешанные чувства – страх, ненависть и любовь, смешавшиеся в какой-то ядреный коктейль, и чувство справедливости. Чувство, что так и должно быть.
Но очень скоро ему пришлось понять, что так должно быть, но не везде так. В 16 лет отец отправил его в Европу, в один из лучших университетов, и это стало для Абу (тогда его еще звали совсем по-другому, именем, которое дал ему отец) настоящим испытанием. И хотя отец предупредил его, что на западе все совсем не так, как дома, он очень долго не мог принять новый образ жизни и новое окружение, твердо решив вернуться в Афганистан после первого семестра.
Но не вернулся, отец не позволил, а уже к концу первого года обучения он наконец понял, что при всей порочности и уродстве, западный мир таит в себе множество прелестей и соблазнов, совершенно недоступных дома. Он научился сдержанности у этих европейцев, научился улыбаться и делать комплименты этим падшим женщинам, научился пить спиртное в компании этих безвольных мужчин, научился осторожности, потому что в этом мире мужчины были гораздо уязвимее нежели дома. Да, он многое принял, но так и не смог понять, и его раздражение, не имеющее выхода, копилось глубоко внутри, постепенно перерастая в ненависть.
В душе он ничуть не изменил своих взглядов и убеждений, только укрепился во мнении, что женщина – нечто вроде живого инкубатора и прислуги, этакое 2в1, но никак не лидер и не личность, как любили тут все говорить. Когда он только уезжал из дома, отец сказала ему: «Не радуйся, когда сотрешь пыль чужих дорог со своих сапог, ее еще надо вытрясти из души, а это гораздо сложнее». Он понял, о чем говорил отец, но эта пыль чужой культуры так и не дошла до его сердца, оно оставалось таким же девственно чистым, как и в день его отъезда из Афганистана, и хотя по прошествии стольких лет выглядел он как настоящий европеец, в душе он по-прежнему был истинным мусульманином, презирающим эту бесстыдную распущенную цивилизацию.
Но одной ненависти мало, тихо ненавидеть – удел слабаков, он же всегда считал себя сильным человеком, должен был быть сильным, ведь он мужчина, а Аллах создал мужчину для войны. Войны необходимы, смерть нужна этому миру так же, как и жизнь, смерть – некое очищение этого грязного мира, лекарство. Он никогда не считал смерть или жестокость злом, нет в мире никакого добра или зла, есть необходимые вещи, ибо все, что создал Аллах, нужно этому миру. Даже эти падшие западные женщины и слабые мужчины, не будь их, такие, как Абу, например, никогда бы не стали воинами. А война нужна мужчине больше, чем женщины или сытая жизнь, ведь в войнах добывают власть, уважение, богатство, в войне мальчики доказывают право зваться мужчинами. В конце концов, он наглядно видел, к чему приводит жизнь без войн – к вырождению мужчин. А для него такая перспектива была невыносима, лучше смерть, чем жизнь под каблуком у женщины.