Страница 169 из 262
Конец мая в Праге выдался жарким, солнце пекло так, что, казалось, уже как минимум июль в разгаре, а не самый конец весны. Последняя неделя мая, последняя перед Весенним балом.
В маленькой комнатке уютного домика на втором этаже под лениво вращающимся вентилятором на кровати лежал Вадим Канаренко и думал. Как всегда, бесконечный поток мыслей, который был его даром и проклятием, несся в голове, увлекая сознание Вадима за собой и вырывая его из реальности. Все окна этого маленького сказочного домика были открыты, но воздух как будто загустел из-за жары, даже вентилятор на потолке над кроватью едва-едва создавал хоть какое-то его движение. Тишина на улице и тишина в доме создавала как раз нужный фон для размышлений, но проклятая жара как будто делала вязким не только воздух, но и мысли. Хоть что-то может их затормозить, поймал себя на мысли Вадим, закрывая глаза и подставляя лицо потоку воздуха, может, я даже буду нормально спать, ну или если не спать, так хоть не думать.
А подумать ему было о чем, получив повышение, тем для размышлений у него стало гораздо больше. У него теперь была своя постоянная группа, членов которой он набирал сам, и отчитывался он теперь непосредственно самому высокому начальству, но у этой долгожданной свободы были свои большие минусы – за провалы, как и за блестящие операции, отвечал теперь исключительно он один, фактически, его свобода стала лезвием ножа, по которому он так радостно бегал, прекрасно понимая, что в любую секунду может поплатиться за это головой. Но на эту работу трусов и не берут, а он итак слишком долго бегал в мальчиках, он принял вызов с радостью, ему нужен был шанс, он верил с вои силы, и после нескольких блестящих операций в его силы поверили все. Он был охотником и остался им, все больше и больше входя во вкус, и то, что теперь он не бегал на коротком поводке, приносило пользу и ему, и людям, рискнувшим его отпустить.
И сорвавшись наконец с ненавистной привязи, Вадим с головой ушел в работу, он набрал команду, которую просто тащил на себе, он всегда придерживался мнения: если хочешь, чтобы было хорошо – сделай сам, и он делал столько, сколько мог, требуя такой же отдачи и от своих подчиненных. Не всем нравился такой темп, не все могли за ним угнаться, таких он без жалости и долгих раздумий исключал, всегда сообщая человеку лично, за что и почему его убирают.
- Ты когда-нибудь видел собачьи упряжки? – Спросил он последнего ушедшего, здоровенного парня, который вроде бы годился всем, и сильный, и выносливый, и упорный, и быстрый… вот только мозги у него явно не поспевали за телом, таких в своей команде Вадим не терпел.
- Так точно, - вытянувшись по струнке ответил боец.
- Тогда ты знаешь, что вожак задает темп, - сказал Вадим, открыто глядя парню в глаза, - а те, кто не может его поддерживать, тормозят упряжку. Таких могут загрызть и сами собаки, но люди этого не допускают, люди ведь любят гуманизм, - он усмехнулся, как будто считал это глупейшей ошибкой, - поэтому, они просто отстегивают тех, кто не тянет и впрягают в другую упряжку, с менее сильным вожаком. И всем хорошо.
- Я потяну, Вадим Денисович, - здоровенный парень чуть не плакал, - я справлюсь, дайте мне еще один шанс.
Вадим медленно и твердо покачал головой:
- В нашей работе не бывает вторых шансов, не то это место, и ты это знаешь. – Он помолчал, ожидая оправданий или просьб, однако их не последовало, и он даже начал уважать парня, пусть он облажался, но хоть не скулит и не унижается.
– Ты найдешь свое место, Сережа, - сказал Вадим, похлопав его по плечу, - раз ты здесь, значит, ты чего-то стоишь, наша контора мусор на работу не берет. Тебе просто нужна другая упряжка.
Да, подумал Вадим, вспоминая ситуацию, такая, где вожак сидит в кабинете и медленно шевелит задом, да и то только тогда, когда над головой просвистит кнут.
Сейчас он мог себе позволить больше не лазить по подвалам и жарким странам, а руководить всем из своего светлого кабинета, но не такая у него была натура, он привык всегда и все контролировать, всегда быть первым, всегда быть впереди. И это тоже было залогом его успехов, он всегда был со свей командой, делая ровно столько, сколько требовал от них и даже больше, он мотался с ними по странам и городам, вместе с ними, как простой оперативник, участвовал во всем, не боясь испачкаться или попасть под пули. Это были полностью его операции, он сам их разрабатывал, сам планировал, сам организовывал, и когда он обращался за поддержкой в контору, никто не задавал лишних вопросов, ему всегда и все давали – теперь, спустя годы бессонных ночей и напряженных дней, у него появились имя и репутация, его уважали, он стал золотым патроном в обойме.
Но вес в конторе был мелочью по сравнению с тем, что приносили ему путешествия по земному шару – у него появились связи, тоненькие ниточки по всему миру, которые крепли и росли с каждым новым заданием. Он знал много и многих, ему были обязаны очень влиятельные люди, и Вадим знал, что наступит день, когда все эти тузы в рукавах помогут ему выиграть главную партию его жизни. У него были планы и были средства для их осуществления, а пока он ждал своего часа и работал, на благо страны и на благо Вадима Канаренко, и чьего блага в этих делах было больше, он и сам не знал.
Вадим закрыл глаза и прислушался, когда-то его учили, что для того, чтобы очистить мысли достаточно отсечь мир, закрыв глаза и просто сконцентрироваться на окружающих звуках, а потом на дыхании. Он пробовал не раз, но получалось редко, может, теперь повезет, подумал Вадим, проклятая духота сделает все за меня. Перед глазами заплясали разноцветные точки и узоры, слух обострился. Но тишина была почти густой, как будто ее можно было потрогать, как и этот влажный жаркий воздух. Вадим сконцентрировался, решив еще раз попробовать технику расслабления, и начал, как учили, с внешних звуков.