Страница 3 из 12
И правда. Укоризненный глас души не заглушишь. При жизни от него можно лишь частично абстрагироваться и то не всегда и ненадолго. Уж лучше сразу искоренить и уничтожить путем убийства… самоубийства как выясняется.
Сумбурные мысли. Сумбурная писанина. Простите…
Меня зовут Леонид Дачников. Я пишу эти строки, лёжа на кровати. На данный момент, мое душевное состояние оставляет желать лучшего. Сегодня 12-ое октября. Наверно.
Все эти размышления, плод пораженного бедою мозга. Почерк очень корявый, потому что руки трясутся. Возможно от дикого похмелья.
Меня атакуют воспоминания. Набегают как ледяные волны на берег обнажённых нервов сознания. Жуткие воспоминания, о которых лучше забыть и не вспоминать. Тяжелая депрессия душит меня длинными, корявыми пальцами, и выбраться из ее цепких объятий нет ни единого шанса. Безысходность данного положения, добавляет лишнюю тонну на уже изрядный груз, весящий на душе, и никуда от этого не денешься.
Я физически чувствую… чувствую, как что-то огромное, темное и злобное выбирается из глубин подсознания. Некий монстр, готовый поглотить меня целиком, отправив навечно в мрачный лабиринт безумия. Я знаю, что не вынесу встречи с жуткой тварью и когда оно выберется наружу, я вероятнее всего умру от страха, лишь посмотрев в его глаза.
Мне пора в психиатрический диспансер. Интересно чем там кормят, умираю с голоду.
Все забавные вещи в жизни имеют один минус – при постоянном повторении они начинают надоедать. Лёня понял, что за прошедшие две недели, которые он провёл здесь в городе Роук, округа Нольск, его уже не забавляет ловкость Мартина напиваться втайне от жены, хотя изначально ему было интересно наблюдать за этой комедией. А больше развлечений в этом месте не было. Убивать время приходилось либо в кафе Мартина с книжкой и лимонадом со льдом или в ночном клубе «Молодняк», который открывался только в шесть. Дома сидеть Лёня зарёкся сразу по причине непомерного трудолюбия своей тётки Зинаиды, у которой он гостил. Та всегда находила для него работу в огороде или по хозяйству. Прополоть, натаскать, нарубить. После первых трёх дней рабства на участке, Лёня решил, что уж лучше гулять по окрестностям Роука без дела, глазея по сторонам, чем окучивать картошку или выгребать дерьмо из-под свиней. С утра он сбегал из дома, просиживал до вечера в «Горячих обедах», гулял, а вечером шёл в Молодняк. Так прошло две недели.
ВД
Спроси любого человека, как бы он хотел умереть с учётом неизбежной смерти. Самый частый ответ будет – безболезненно и быстро. А как вам перспектива уйти в мир иной от разрыва сердца, вследствие сильного испуга после встречи с кошмаром? Вот и я не в восторге. Поэтому я осознано решил покончить жизнь самоубийством. Не знаю, правда, получится у меня или нет. Хватит ли духу.
Пистолет заряжен и лежит рядом со мной на одеяле. Раза три я проверил, вставлен ли патрон в магазин. Вставлен. Остаётся только передёрнуть затвор, засунуть ствол себе в рот, помолиться, если будет желание и нажать на курок. Дальше темнота, тишина и забвение. Никаких тебе проблем, никаких мук совести, предсмертных криков ужаса, ничего.
Дневник, сочинение, мемуары, так и не определился, как это назвать, будет финальным штрихом в моём бренном существовании.
И началось всё это, когда…
… я увидел туфли. Сидел, уставившись в пол невидящим взглядом, отложив книгу, потому что уже не понимал, о чём читаю. Чёрные такие туфли лодочки, слегка запыленные. Потом само собой заметил, что в туфлях кто-то есть, и этот кто-то стоит сейчас передо мной и ждёт. Или спрашивает.
– Можно присесть? – донёсся голос и Леонид, очнувшись от глубокой задумчивости, поднял глаза. – Всё занято. – Пояснили ему.
Дачников сморгнул сонную поволоку с глаз и разглядел, наконец-то, незнакомую девушку, которая стояла перед ним, несколько смущённо оглядывая переполненный зал. Невысокая, худая с длинными, чёрными волосами, забранными в конский хвост.
В кафе тем временем на смену рабочим с лесопилки пришли работники близлежащих ферм. Отличались они как спецодеждой тёмно-синего цвета, так и комплекцией. Если лесорубы сплошь и рядом были худые, жилистые с обветренными лицами и заросшими бородой, то фермеры в основной массе выступали довольно тучными, рыхлыми, с бледными лицами, что говорило о работе преимущественно в молочных и мясоперерабатывающих цехах.
– Конечно, садитесь, – махнул Лёня рукой, недоумённо оглядываясь. Он даже не заметил, как одна партия работяг ушла, а вторая заполнила всё кафе. Ещё он обратил внимание на то, что некоторым пришлось тесниться вдесятером за одним столом, сдвинув стулья, но, тем не менее, никто не подсел к нему. Дочки-официантки лавировали между посетителей с подносами полными тарелок. Жаркое, щи, салат из свежих огурцов. Блюда ставились перед людьми, пустые тарелки забирались. Звон вилок, ложек, бокалов, взрывы смеха.
– Вы меня слышите? – поинтересовалась девушка. Она чуть наклонилась, подозрительно заглядывая Лёне в глаза. Видимо, чтоб удостоверится, что тот не пьян. – Я ненадолго присяду, пообедать? Все места заняты.
– Да конечно, – громче сказал Дачников, поняв, что в первый раз девушка его не услышала.
– Если что я Катя, – улыбнулась незнакомка, вешая сумочку на спинку стула и присаживаясь. – Всё никак не разгребу место на кухне, чтоб готовить самой дома. – Непонятно сказала она. – Приходится питаться здесь или покупать в магазине полуфабрикаты. Но от яичницы и замороженных котлет меня уже тошнит.
Лёня не нашёлся что ответить, потому что не понял, к чему было это признание, и чтоб скрыть неловкость, отпил из бокала лимонад. Тот нагрелся и выдохся. Катя внимательно изучала меню.
– А почему в том зале никто никогда не сидит? – спросил Дачников, просто чтоб сказать что-то.
Основное здание кафе из красного кирпича стояло на возвышенном фундаменте, от которого шла сама летняя терраса. Там располагалась кухня, просторный зал с панорамными окнами на всю стену и бильярдный стол, на котором, судя по ветхому виду, очень давно никто не играл. Девушка оторвалась от меню, оглянулась на кафе и пожала плечами.
– Наверно потому что там температура как в аду. В такое пекло лучше на открытом воздухе разве нет? А кондиционеров в этом городе не сыщешь ни в одном заведении. И тем более их нет у Шмидта.
– В Молодняке есть, – сказал Лёня, вспомнив, что в клубе у Рамиля висело два больших агрегата под потолком.
– Я давно здесь не была, – Катя подпёрла щёку рукой и с долей грусти осмотрела многолюдное кафе. – Многое изменилось с моего последнего визита в Роук. Раньше и терраса была меньше и народ другой.
– Другой?
– Знакомых лиц больше, – улыбнулась Катя и снова обернулась на здание кафе. – Помню когда наступали осенние холода, и здесь на площадке сидеть было невозможно из-за дождя и ветра, Шмидты перебирались в основной зал. Снимали чехлы с диванов, мыли полы, застилали скатертями столы, устанавливались обогреватели. А потом объявляли вечер закрытия летнего сезона и угощали всех посетителей яблочным пирогом. Фрида его просто великолепно готовит.
«Всё-таки Фрида, а не Грета» подумал Лёня.
ВД
Момент знакомства я помню отчётливо. Она села ко мне за стол, заказала еду, и мы как-то сразу непринуждённо начали болтать. Темой разговора тогда стал городок Роук.
– Так ты не отсюда? Не с Роука? – спросил Леонид, принимая у официантки стакан с лимонадом. – Сказала, что давно здесь не была.
Катя жевала жареный сандвич с ветчиной.
– Я здесь родилась и выросла. – Ответила она, – Лет в десять мои родители забрали меня и брата в другое место. Переехали в более оживлённый город. Отец считал, что здесь у меня нет будущего. Или есть, но весьма мрачное. Выйти замуж за местного пьяницу, нарожать ему детей и до конца жизни ходить с огрубевшими, от работы на ферме, руками. – Катя хихикнула. – Возможно, он был прав. В Новгороде я, по крайней мере, получила хорошее образование и устроилась на перспективную должность менеджера. Уже жду не дождусь когда вернусь к работе.