Страница 4 из 15
– Мы же говорим, что не знаем, – ответила Злата. – Рома нам не докладывала.
– И давно ее нет дома?
– Не знаем, – опустив голову, ответила Злата.
– Когда вы заметили, что Ромашки нет? – спросил Павел Тихонович.
– Часа полтора назад, – призналась Геля. – Она не пришла на ужин, и мы…
– И вы до этого времени молчали?! – вскипел отец. – Почему нам с матерью не сказали сразу, что сестры нет дома?!
Злата с Гелей переглянулись, и Ангелина ответила, что они решили не тревожить родителей, предположив, что Рома ушла к своей крестной. Павел Тихонович бросился к телефону в коридоре, но, приложив ухо к трубке, сказал, что нет связи. Он принялся поспешно одеваться.
– Я с тобой! – сказала ему жена.
– Вы все, – он взглянул каждой из присутствующих в глаза, – остаетесь дома. Ясно?
Никто перечить не стал, и Павел Тихонович, подняв воротник дубленки, вышел из дома. Он вернулся через полчаса, весь засыпанный снегом. Сняв дубленку и шапку, отряхнул их, повесил на вешалку и сказал:
– Ромашки у крестной не было. Я прошелся по улицам, но ее нигде нет.
– Надо идти к участковому, – дрогнувшим от волнения голосом произнесла Любовь Валентиновна.
– Не дурак, сам знаю, – пробурчал Павел Тихонович. – Был я у него. Телефон и у него не работает, так что в район сообщить нет возможности.
– Но… Мы же не будем сидеть дома, в тепле, когда на улице наступает ночь и такая метель. – Любовь Валентиновна закусила нижнюю губу от волнения. – Надо организовать поиски Ромашки.
– Как? – спросила Ангелина и сразу же пожалела, что подала голос. Отец исподлобья бросил на нее осуждающий взгляд.
– Сидите дома, а я пойду подымать мужиков, будем искать дочь с фонарями, – сказал он и снова стал одеваться.
Павел Тихонович ушел, а Любовь Валентиновна расплакалась.
– Как вы могли?! Почему молчали? Неужели вам безразлично, что случилось с Ромашкой?! – упрекнула она девочек.
– Мы не думали… Мы же не знали, – тихо произнесла Злата.
– Идите в свои спальни и носа оттуда не высовывайте! – в сердцах бросила мать и пошла на кухню выпить успокоительное.
Отец вернулся в три часа ночи, усталый и хмурый.
– Нигде нет, обошли все улицы, – сказал он жене.
– О боже! – заплакала та. – Неужели ее никто не видел?
– Гришка, наш сосед, встретил ее еще засветло, – проговорил Павел Тихонович, раздеваясь. – Рома шла в магазин за хлебом, он ей сказал, что там закрыто, и она, по его словам, повернула домой.
– Я пойду ее искать, сама пойду, я найду мою девочку, – взволнованно повторяла женщина, ища свой платок.
Павел Тихонович взял ее за плечи, слегка встряхнул и посмотрел прямо в глаза.
– Люба, поверь мне, мы все обошли, все холмики осмотрели – нигде Ромашки нет.
– Тогда где она?! – воскликнула в истерике его жена. – Скажи мне, где наша дочь?! Что с ней случилось?!
Он обнял ее, прижал к себе, погладил по спине, вздрагивающей в рыданиях.
– Нам остается только ждать утра, когда рассветет и будут чистить дороги, появится связь… Все будет хорошо. Поверь мне.
Любовь Валентиновна сидела у кровати Романии, накинув на плечи белый халат. После того как девочку нашли на дороге, почти замерзшую, окровавленную, ее прооперировали, и три дня она находилась в реанимации районной больницы. На четвертый день, когда Романия стала ненадолго приходить в себя и ее состояние более-менее стабилизировалось, больную перевели в общую палату и разрешили матери с ней увидеться.
– Боня, Бонечка, ноги… Мерзнут ноги… Ложись к моей спине… Больно… Голова болит… Боня, мы же не замерзнем? Нас не занесет снегом? – металась девочка в бреду.
Мать смочила марлю в воде и приложила ее к растрескавшимся губам дочери. Та немного успокоилась и только тихо повторяла: «Боня, Бонечка, не уходи от меня, не бросай одну».
Кто такая Боня, Любовь Валентиновна могла только догадываться. Утром из района выслали бульдозер для расчистки дорог и грузовик с песком, чтобы посыпать скользкую трассу. Водитель бульдозера увидел посреди дороги холмик, но решил, что это сугроб, и, возможно, наехал бы транспортом на девочку, если бы из этого сугроба не выскочила дворняга, которая начала лаять, время от времени поглядывая на снежный холм.
Водитель вышел из бульдозера и, подойдя ближе, заметил лежащую на дороге Романию. Ее сразу же отправили в районную больницу. Когда восстановили телефонную связь, в милиции узнали, что накануне вечером пропала девочка одиннадцати лет из Липового. Сразу же сообщили родителям, и они приехали в больницу, где в едва не замерзшем ребенке узнали свою дочь Фоменко Романию. Медсестра, которая принимала больную в приемном покое, рассказала, как ее нашел бульдозерист благодаря собаке. Поэтому Любовь Валентиновна предположила, что дворняжку зовут Боней, но как Ромашка оказалась на дороге с собакой, она не знала.
– Боня, согрей меня, – просила девочка, кого-то ища руками.
Мать взяла ее руки в свои – они пылали жаром. Она ничем не могла помочь дочери – врачи кололи ей антибиотики, ставили капельницы два раза в день. Иногда Романия открывала глаза и смотрела на мать, но взгляд ее был лишен сознания. Только к вечеру девочка тихонько произнесла:
– Мама? Это ты?
– Да, Ромашка, это я, твоя мама.
– А где Боня? – взволнованно спросила Рома.
– Боня? Кто это?
– Это… Это моя Боня… Мы с ней провели ночь на дороге. Где она? Она замерзла?
– Я не знаю, где она, – призналась женщина.
– Эта Боня спасла ей жизнь, – сказала медсестра, которая пришла ставить капельницу и услышала разговор. – Собака зализала ей рану на голове, остановив кровотечение, а потом теплом своего тела согревала до утра.
– Это не опасно? – спросила ее Любовь Валентиновна.
– Что именно?
– То, что собака лизала рану.
– А лучше бы девочка к утру истекла кровью? – проворчала медсестра, ища на руке Романии вену.
Когда она ушла, мать спросила Рому, как та оказалась на дороге.
– Наш магазин был закрыт, и тогда я решила сходить в Яблоньское за хлебом.
– Зачем?! В такую непогоду!
– Я хотела порадовать тебя, а особенно папу, – объяснила Романия. – Он ведь все любит есть с хлебом. Если бы я не поскользнулась и не упала, машина меня не сбила бы и я бы до темноты вернулась домой.
– Ладно, отдыхай, набирайся сил.
– Мама, я сломала в ноге пластину?
– Сломана нога выше пластины, теперь их будет у тебя две.
– И я буду еще больше хромать?
– Наоборот. Врач сказал, что нога немного удлинится. Так что все будет хорошо.
– А как же Боня?
– Ты сегодня отдохни, а завтра поговорим о ней. Договорились?
– Боня жива?
Женщине пришлось сказать, что Боня жива, чтобы дочь успокоилась и уснула.
Павел Тихонович зашел на кухню, открыл холодильник и сразу же его закрыл. Он давно не ел: сначала не было аппетита из-за болезни, потом – от переживаний за Романию. Коварный грипп все еще не хотел отступать, хотя температура уже понизилась. Под ложечкой сосало, но запах пищи вызывал отвращение, и он решил обойтись кружкой молока на ночь.
Его жена Люба уже несколько дней находилась в районной больнице рядом с дочерью и не хотела уступать свое место мужу. Сегодня днем она позвонила домой и сказала Павлу, что Ромашка пришла в себя. Он сразу же пожелал приехать на своем «москвиче» в больницу, но жена попросила его не торопиться. Павел подогрел на газовой плите кружку молока, добавил туда чайную ложку меда, поставил на стол и принялся помешивать напиток.
Он погрузился в воспоминания и уже машинально двигал ложкой в кружке с молоком. Почему-то вспомнилась молодость, когда он, высокий и плечистый брюнет, всегда находился в центре внимания местных девушек. Он встречался то с одной, то с другой, забывая о предыдущих, выбирал новую пассию. Ему было двадцать пять лет, а он и не думал о женитьбе. Все изменилось за один месяц. От рака легких умер его отец, а мать ушла за ним через две недели – сердечный приступ. Когда юноша остался совсем один, без родителей, братьев и сестер, он впервые задумался о будущей судьбе.