Страница 20 из 43
Это было… наверное, всё же платье. Хотя, говоря откровенно, больше напоминало ночную сорочку, причём одну из тех, которые мама начала носить после знакомства с князем Арамилем и прятала от меня с тех пор, как застав её в подобной, я задала вполне резонный вопрос: «В чём смысл сорочки, которая просвечивает?» Потому что одежда нужна, чтобы разумные существа не ходили голыми. Мама, смутившись, сказала, что пойму, когда выйду замуж, и мои приподнятые в недоумении и сомнениях брови её, помнится, даже обидели.
Возвращаясь к моей текущей проблеме… Меньше всего на свете я желала носить это. Ткань была тонкой мягкой голубого оттенка под цвет моих глаз и приятно льнула к коже, не обтягивая, колокольчиком вися на моей фигуре, поддерживаемая тоненькими бретельками, украшенными ракушками. Ткань красивая, ракушки чудесные, вместе всё смотрится волшебно, но бессмысленно, так как под этой красотой и удобством больше ничего нет! И сквозь полупрозрачное платьице можно было рассмотреть и мои грудь, и ноги, и… Даже в мыслях произносить стыдно, что именно! И это не самое страшное. Самое страшное то, что я в этом плавала, соответственно платье намокло и сейчас липло к телу, обрисовывая все изгибы, как на картинах художников времён Дивного Пришествия. Было оно свыше двух тысяч лет назад: тогда дивный народ явил себя людям. Данные о тех временах сохранились плохо, в отличие от картин, что человеческие художники, поражённые красотой дивных, даровали прекрасным созданиям. А те, народ самолюбивый, их зачаровали, чтобы красота их прошла сквозь века, если вдруг случайно помрут. Мне довелось видеть парочку подобных шедевров, висящих в галерее королевского дворца. И лучше бы не видела, потому что эльфы без стеснений позволяли запечатлеть свою «первозданную» красоту, то есть обнажённые они были! Или слегка прикрытые.
- Вижу, воспоминания вернулись к тебе в полной мере, - привлёк к себе внимание не нарисованный, а вполне живой дивный. А стоило мне посмотреть на него, добавил, с напускной печалью:
- Уже жалею, что такой хороший. Можешь не благодарить.
С языка чуть не сорвалось: «За что?». Но я вовремя прикусила язык, потому что благодарить кое за что было, он мне мозги вернул. Вместо этого вкрадчиво спросила другое:
- Целовать было обязательно?
Эльф пожал плечами, нисколько не смущённый:
- Ну, сработало же, - а потом вдруг подался вперёд и наклонился, с премерзкой улыбочкой на губах поинтересовавшись: - А знаешь, что это значит, Лилиль?
Я напряглась и инстинктивно, запоздало прикрыла руками грудь. Арминар этот мой жест отметил, рассмеялся и гаденько, очень гаденько заявил:
- А я всё равно уже видел. Красивая у тебя грудь…
И оценивающе уставился на мои прикрывающие… область чуть ниже плеч руки. От которых, кстати говоря, исходило тепло, неестественное, усиленное тепло. И они чесались! Посмотрела на них и сглотнула: руки окутало золотистое свечение, и я страдальчески подумала о том, что что-то давненько у меня магических неконтролируемых всплесков не было, князь Арамиль контролировал.
Однако стоило мне испуганно убрать руки с груди, как они потухли, а я, перестав бояться, ощутила и увидела, что платье высохло. И теперь хотя бы не обтягивало, что уже неплохо.
Со стороны Арминара раздался разочарованный стон.
Так что там поцелуи значат, кроме того, что у тебя совести нет? – напомнила ему о его же вопросе, отрывая взгляд от бесстыдного платья, в сравнении с которым врученные мне эльфийские наряды были более чем целомудренны.
- Что я тебе всё же нравлюсь! – самодовольно заключил эльф, приобнимая меня за плечи.
Я практически почувствовала, как щёки заливает гневом и скоро выбралась из его рук.
- Ничего подобного! – возразила, горячо, громко, убеждённо, только почему-то на лицо его наглое при этом не смотрела.
- Ну-ну, - не видела, но была уверена – усмехается.
- Вот не надо! Уверена, воспоминания ко мне вернулись только потому, что ты настолько невыносимый, что я даже в виде беззаботной дуры не хотела с тобой целоваться!
- Тогда почему в глаза мне не смотришь? – обнимая со спины, вдруг выдохнул мне Арминар в ухо. – Лилиль, ты отвечала на поцелуй.
Да… Тут он прав, отвечала. И эти его осторожные касания губ ощущались куда острее и приятнее, чем выпивающие без остатка поцелуи Легарана, но…
- Отпусти! – и выбралась из его рук, разворачиваясь и, раз уж он так хочет, взглянула ему в глаза. – Ты вернул мне воспоминания, спасибо! Только вот знаешь, не было бы нужды ничего возвращать, если бы ты не привёл меня к русалкам!
- То есть это я виноват? – сощурил глаза эльф, и ничего хорошего в этом взгляде не было.
- Да, ты! – ткнула ему в грудь указательным пальцем, где-то глубоко внутри понимая, что делаю что-то не то и не вовремя. – Сначала эльфы, потом русалки! В обоих случаях – твоя вина!
Арминар поджал губы и зарычал на меня в ответ:
- К русалкам тебя никто не тянул!
И это тоже правда. Более того, потешить самолюбие я хотела сама, с русалом встретиться тоже. Переоценила свои силы, не сумела противиться очарованию морского народа.
- Но предложил-то ты! – только признавать свою вину перед Арминаром я не буду. Он дивный, он не оценит.
- А ты и побежала впереди меня! – возмутился эльф, а потом сказал то, чего ему говорить точно не следовало. – Слушай, а ты хотя бы пробовала противостоять? Или тебя нужно было так и оставить? Я тоже проводил время с русалками, но на мою память никто не повлиял.
И сам замер, сумев, в отличие меня, осознать, что пора заткнуться. А мне вспомнились его же слова: «Обычно они забирают лишь заботы и печали, скрывают те воспоминания, что могут причинить боль и помешать получать удовольствие».