Ледяная птица

- Не кричи, не надо. - Горец говорил так тихо, что Геннадию пришлось напрячь слух, чтобы разобрать, что он говорит. - Не доставляй радости этим шакалам. Нужно думать, следить за ними, смотреть, что они делают, понять, что хотят. А до того не раздражай их, делай вид, что ты смирился, что ты не опасен. Пусть враг успокоится - тогда и раскроется.

- Но там же твой сын! - шепнул в ответ Панама. - Это же его коня ты узнал...

- Гарун мужчина и сам знает, что ему делать. - Алиев, давая понять, что разговор окончен и больше он не хочет говорить на эту тему, повернулся и пошел в глубь камеры. - Это нас озеро наказывает, - добавил он на ходу.

- Озеро? - Панама вспомнил, что так и не дослушал до конца рассказ об этом озере и чем оно так опасно. - А оно здесь при чем?

Курбан не торопился с ответом. Он кряхтя присел на корточки, ощупал рукой пол у стены, снял пиджак и аккуратно его расстелил.

- Садись! - сказал он, делая приглашающий жест рукой. - Как говорят русские, в ногах правды нет. Да и на земле вообще.

- Нет, ну что за... гадство! - Панама со всей силы пнул дверь носком ботинка и запрыгал на одной ноге, морщась от боли. Дверь стояла непоколебимо. - Суки... Твари! А еще... свои, называется!

- Возьми себя в руки! - В негромком голосе Курбана звучала жесткость. Будь мужчиной! Гнев тогда показывать надо, когда до горла врага доберешься. А до этого спрячь его и не показывай, что у тебя на душе.

- Ну, конечно, получить по роже и... утереться! - не унимался Панама. - Я капитан... и эта сука тоже капитан... Мы... я... должен кланяться ему? Молчать и делать вид, что все в порядке?

- Должен! - Курбан повысил голос. - Если ты мужчина, то должен! Нужно будет - и на колени встать должен! Не для того, чтобы шкуру свою спасти, хотя и она пригодится, - ведь мстить может живой, от мертвого толку мало, - но главное не это, главное то, что, падая на колени, ты становишься ближе к врагу, ты сокращаешь расстояние до него. А потом бросок и удар! Да такой, в котором весь твой гнев, вся твоя злость сидит! От которого ни одна броня не спасет! Понял, глупец? А пока успокойся и не трать силы зря. Копи их для ответа тому... капитану.

Геннадий почувствовал, что его спутник далеко не так прост, как это могло показаться вначале. И что в словах горца больше правоты, чем во всем, на что способен был сейчас он сам. Так что, хоть и с большим трудом, он взял себя в руки и послушно сел рядом с Курбаном.

- У тебя есть план? - обратился он к нему. - Черт, как же противно на эти рожи смотреть! Интересно, как они доложат о нас начальству?

- Они не доложат, - после короткой паузы ответил Алиев. - О том, что мы здесь, вообще никто не узнает.

- Как это? Они что, убьют нас? Так это же беззаконие!

- Какие сейчас законы? - В темноте лица горца было не видно, но Панама мог поклясться, что тот усмехается. - Кто их соблюдает? Ты давно видел такого начальника... пусть он руководит всего лишь пунктом приема стеклотары, но все равно уже начальник, так ты видел, чтобы хоть кто-нибудь из этого племени соблюдал закон? То-то же! А тут вообще закрытый район... боевые действия рядом. Бандиты... Спишут и не задумаются. Скажут, ушла съемочная группа в горы, а вместе с ней и оба Алиевых. Отец и сын. И не вернулись. Чечены всех перестреляли. А за иностранца выкуп требуют.

- Слушай, ты чего... радуешься? - возмутился Пономарев. - Ты так говоришь, как будто бы тебя это не касается! Ни тебя, ни сына... Или ты просто хочешь показать: мол, вот я какой хладнокровный и ничто меня не сломит? Черт, как же мне все это... Мартин сука! Я же его... я же верил ему! А он... всех нас... зараза!

Обуреваемый гневом, Геннадий умолк, не найдя нужных слов.

Молчал и Курбан. Его одолевали тревожные мысли, он не считал необходимым выказывать свои чувства. Что толку от слов? Один поступок скажет больше, чем сотня фраз. Можно тысячу раз сказать: "я убью врага", а тот будет себе жить-поживать как ни в чем не бывало. А можно пойти и сделать. А потом пусть за тебя говорят другие.

- Ну так что там с озером? - напомнил Геннадий. - Будет продолжение или как?

- Да что тебе это озеро далось? - начал было Курбан и передумал. Впрочем, теперь ты как никогда имеешь право узнать... что ждет нас в случае неудачи.

- Что ждет? - переспросил Панама. - Ты же сказал, что нас убьют.

- Я сказал только, что они не боятся сделать так, чтобы мы исчезли, уточнил Курбан. - Им незачем нас убивать... Они и тех людей, которые вместе с Муртузом пошли к озеру, тоже не убили.

- Это ты о тех, которые решили наказать обидчиков чабана?

- Да. О тех, кто не вернулся. Ни один не вернулся. Вначале не знали, что и думать, не хотелось верить в плохое. А потом... потом пришли они сами. От людей не отличишь, только... глаза неживые. Ты наверняка замечал, человек, когда смотрит на ребенка, на любимую, на родителей, его глаза меняются. Когда злится, когда радуется... А у этих всегда одни и те же. Рассказывают... они... их даже наши собаки боялись.

Да что собаки, стоило только появиться чужакам, на что волки - звери без страха, и те разбегались. Не веришь? Или, может, тебе смешно такое слышать? Геннадий вздрогнул, словно очнувшись.

- Мне? Смешно? - опешил он. - Да я слушаю! Внимательно! Ты дальше... дальше давай!

- А что дальше, наши же тоже не пальцем деланные. Собрались мужчины... взяли винтовки... и стали следить за пришельцами. Одного подстрелили, другого... А они оживают! Не сразу, но все равно... оживали. Пока сельчане не научились в головы им попадать. Вот тогда уже все, конец. А разгадав секрет, стрелки стали засады устраивать. Много чужаков положили. Не зря говорят, что у нас мальчики с винтовкой в руках рождаются.

- И что, всех перебили? - Геннадий решил, что лучше не умничать и не рассказывать про бронежилеты, благодаря которым "оживали" чужаки. Пусть рассказывает как хочет. Легенда есть легенда, в ней обязательно что-то приукрашено. - Или они стали в касках ходить?

- Какой всех?! Они знаешь какие хитрые! Видят, что плохо дело, колдовать стали! - Алиев рубанул рукой воздух. - Ты можешь сказать, что сказки все это... я сам бы так сказал. Но это было! На самом деле было! Они хватали наших людей и делали их... не людьми. Рабами делали. Хуже, чем рабами. Рабы, те хоть убежать могли, здесь же... воли лишали. Сыновья отцов, матерей не признавали. Тогда наши взялись по-серьезному. Устроили настоящую войну. Вопрос стоял ребром: или мы, или они. Ох и погибло тогда людей! Много... очень много. На Белого царя почему-то списали, а на самом деле это те чужаки воевали. Ну, и им тоже досталось. А потом случилось самое страшное. В аул пришел аждаха.