Страница 116 из 127
- Ну и что? Счастливая у нее семья? - не выдержал Петр.
- Какое там! - печально покачал головой Терентий Фомич. - И года не прожили, разошлись. Два раза ко мне прибегала, плакала. Но простить ей я не смог! Вот и живу один.
- Но ведь были другие женщины?
- Были, и немало, - уже спокойно признался старик. - Разные. Особенно вдовушки меня осаждали. Но так и не смог я никого полюбить.
- А что сталось с той, которую любили?
- Она, как разошлась с мужем, завербовалась куда-то на север. Родители ее, один за другим, померли, и связь оборвалась, - с сожалением произнес Терентий Фомич. - Я, по правде сказать, три раза пытался ее разыскать, а потом плюнул. Привык жить один.
Угрюмо замолчал и вдруг неожиданно спросил:
- А что, Дашутка небось кого-то побогаче подцепила? Она ведь там модель какая-то? Очень уж хороша!
- В общем, да. Этот парень - сынок богатого банкира, - не смог соврать Петр.
- Я так и подумал. Девки сейчас еще расчетливее, чем раньше, подытожил старик. - Но ты, Петя, не унывай! Будет и на нашей улице праздник! - И тепло взглянул на молодого товарища по несчастью. - Вот увидишь - сделаю тебя богатым! Держись только крепче за Терентия Фомича! - И на этот раз надолго замолчал - крепко задумался. А Петр широко раскрытыми глазами смотрел на великолепные пейзажи горного Алтая, и это постепенно отвлекло его от грустных мыслей.
Поселок Добрыниха раскинулся в предгорье Алтая, на берегу быстрой речки, впадающей в полноводный Иртыш. Основан был старообрядцами, бежавшими из Центральной России от гонений православной церкви. Староверы истово трудились и жили в достатке, - дома у них, как правило, крепкие, за высокими заборами, с крытыми дворами.
В советские времена многие семьи пострадали от коллективизации, раскулачивания и других напастей, население обнищало; однако дедовские избы, добротно срубленные из лучшего строевого леса, по-прежнему крепкие, простоят, казалось, века.
К такому прочному пятистенку, хозяином которого был Терентий Фомич Полторанин, и подкатил "уазик" Егора Анисимовича. Выгрузив соседа и его московского гостя, проехал еще метров пятьдесят и остановился у собственных ворот - они тут же открылись изнутри: его ждали.
Захватив вещи, Терентий Фомич и Петр вошли в дом. Хотя хозяин живет один, внутри чисто, прибрано: дощатые полы вымыты, даже выскоблены; занавески на окнах, покрывала на кроватях безукоризненно выстираны; на подоконниках и лавках ни пылинки.
- Это у меня соседская Клавка, дочь Егора, хозяйствует, - объяснил Фомич, поймав удивленный взгляд гостя. - Она и обед на два дня мне готовит. Ну а об остальном самому приходится заботиться.
- Она что же: родней доводится? Или помогает за плату? поинтересовался Петр и деловито добавил: - Я тоже буду участвовать - ведь теперь ей придется готовить на двоих.
- У нас тут все немножко родственники - полдеревни Полтораниных. Хотя близкой моей родни здесь никого не осталось, - невесело усмехнулся хозяин. А Клавдия старается потому, что я дом по завещанию на нее отписал: прямых наследников у меня нет.
Фомич провел гостя по просторной избе, состоящей из большой светлой горницы и еще двух небольших комнатушек, разделенных русской печью. Зайдя в одну, указал рукой на металлическую кровать с панцирной сеткой.
- Это твоя комната, Петя! Вот тут будешь спать. Сюда вещи свои складывай, а одежу повесь на гвозди, - распорядился он. - Инструмент оставь в сенях. Мы опосля с ним разберемся.
Петр хотел пойти за вещами, но Фомич его остановил:
Особливо не увлекайся, еще успеешь обустроиться. Лучше ополоснись с дороги. Пособишь нам с Клавдией приготовить все, что надо для угощения. Она сейчас прибежит. Отпразднуем с соседями твой приезд.
Только успел Петр умыться и немного разобраться в своей комнатке, как по голосам, доносившимся из горницы, понял, что пришла Клава. Бросив свое занятие, он пошел к ним: вместе с Фомичом невысокая молодая женщина проворно накрывала на стол. Заметив гостя, выпрямилась, оправила платье, улыбнулась приветливо.
- Добро пожаловать в наши края! Мне Фомич сказал - тебя Петей зовут. А меня - Клавой, - скороговоркой сообщила она, протягивая ему руку. - Со мной дружить надо, чтоб вкуснее готовила! - пошутила она, откровенно по-женски рассматривая высоченного, симпатичного парня.
Клаве на вид лет двадцать, не красавица: рыжеватые волосы, по-простому забранные в пучок, голубые глазки, круглое веснушчатое лицо и вздернутый носик не выделяли ее из множества миловидных деревенских девушек - богата такими русская земля. И все же не остался Петр равнодушным к ней: ладная фигурка, стройные бедра, крепкие ноги, высокая грудь.
Он вернулся к себе, достал из сумки литровую бутылку "Столичной", копченый окорок, две банки хороших консервов - свой вклад в общий стол; принял участие вместе с ними в приготовлениях. Вскоре все было готово, собранное угощение радовало глаз.
На постеленной Клавой чистой скатерти - два больших блюда, с винегретом и холодцом; длинное - с жирной сельдью, приправленной лучком и картошечкой с подсолнечным маслом; миски с квашеной капустой, солеными огурцами и помидорами, маринованные грибочки, ну и прочая закуска: окорок, консервы; наконец, коронное блюдо - кулебяка с рыбой.
Стояла изобильная выпивка: посреди стола рядком расположились бутыли с самогоном и бражкой, литровка водки, графины с рябиновой и фруктовой настойками, медовым пивом и домашним квасом. Хватило бы напоить целый взвод, а не тесную компанию соседей!
Клавдия сбегала за своими, и вскоре за длинным столом в горнице собралась добрая дюжина гостей. Кроме хозяина, гостя и младшей дочери, Егор Анисимович с женой Марьей Ильиничной, их старшая дочь Валентина, лет тридцати, с мужем и тремя детьми-погодками, и сын Иван, средний по возрасту между сестрами, с женой Любой, кругленькой толстушкой с живыми черными глазками.
Иван, широкоплечий, коренастый, несмотря на молодость, был уже инвалидом: участвуя в боевых действиях в Чечне, потерял левую руку. Вернувшись с войны, он не мог работать, как раньше, трактористом, но не упал духом - выучился на бухгалтера. Люба заведовала молочной фермой, - похоже, была беременна.