Разница между нами

Когда Бену сказали, что будут «все», он всё еще не до конца понимал масштабы торжества. Но «все» значило в самом деле все. Глаза разбегались, но даже Стилл, совершенно далекий от модной тусовки, встречал десятки знакомых лиц. Художники, музыканты, высокопоставленные чины, ученые, известные врачи и профессора, спонсоры Игр.

И, разумеется, победители. Большинство из них окружены стайками возбужденных зевак, заглядывающих в рты предметам своего обожания. О многих Бен помнил только самые основные детали, но некоторые из них были и в самом деле незабываемы. Первой в глаза бросилась Сапфира Олсен, нестареющая победительница Пятнадцатых Голодных Игр. Хрупкая азиатка, не оканчивавшая академии профи, на Арене поразила всех своей жестокостью. От руки этой язвительной и бессердечной восемнадцатилетней бестии тогда умерло по меньшей мере пять человек, включая пару профи и огромного мускулистого парня из Дистрикта Одиннадцать. Она вела себя самоуверенно и высокомерно с самой Жатвы, но когда девушка намеренно измазала губы кровью только-только умершей жертвы, все поняли, что подавляющая часть фарса, устроенного ею ради привлечения внимания к своей персоне, на самом деле - ее натура. Пятнадцатые Игры были настолько зрелищны и любимы публикой, что их крутили по телевидению еще много лет, так что даже Бен, которому на момент ее победы было около пяти, хорошо их помнил.

Наконец догадавшись оставить подарок в положенном месте — многоэтажном хрустальном стеллаже, Бенджен ушел из центра зала к столку с напитками, подхватил бокал шампанского и спрятался за пышным и высоким деревом, с чьих веток свисали сочные апельсины. Отсюда наблюдать за все еще прибывающими гостями было удобнее.

Он наткнулся взглядом на Лэндона и Розали-Мишель Мюррей, победителей Семнадцатых и Восемнадцатых Голодных Игр соответственно, из Дистрикта Четыре. Прежде, чем понять, что влюблен в сестру, Лэндон совратил по меньше мере два десятка девиц, включая несчастных трибуток из других Дистриктов, которым не посчастливилось попасть с ним на одни Игры, и даже нескольких спонсоров.

Розали, в противовес хитрому, изворотливому и высокомерному брату, была сущим ангелом. Дружелюбная, мягкосердечная, наивная до тошноты, она, кажется, совершенно искреннее скорбела о каждом павшем сопернике. Но что-то общее у них непременно было: оба, хоть и разными путями, обзавелись союзами, преданными друзьями, готовыми бросаться за них на рожон, и многочисленными спонсорами.

Кстати говоря, они оба были подопечными Опала, который одинаково лестно отзывался об обоих, упоминая их отношения, как самые выстраданные и нежные, которые ему доводилось видеть, но никак не инцест, порицаемый всем обществом. К счастью, ни у одного из детей этой пары не обнаружили хвостика или рожек.

Элджерона Моне, замкнутого, тощего, и маленького, как ребенок, парня из Дистрикта Девять с вечно перепутанным взглядом, который после Игр обзавелся тройкой ручных поросят, бегающими за ним и сейчас, и новым набором психических травм, Бенджен тоже узнал практически сразу. Каким-то чудом тот победил в Шестнадцатых Играх.

Изящная и по-прежнему удивительно хорошенькая Тесса Грей, победительница Десятых, держала за руку свою жену - Донателло Вильгельм, одержавшую победу на Одиннадцатых, и беззаботно улыбалась очередной ее удачной шутке. Стилл задумчиво пожевал губу, засовывая руки в карманы: так с виду и не скажешь, что на руках каждой из них по несколько смертей.

Забавно, что большинство победителей только обменивались парой дружелюбных фраз, после чего каждый из них предпочитал оставаться в узком кругу близких знакомых, избегая камер и всеобщего внимания.

Бенджен невольно вспомнил обрывки сплетен, которые разносились по столице. Говорят, что большинство из победителей, особенно тех, что полюбились публике, вплоть до старения и потери привлекательности вынуждены проводить время на подобных мероприятиях, развлекая тех, кто способен выложить миллионы за пару часов в компании детей и взрослых, сломленных на Арене. Реклама, эскорт, политика, даже проституция. Их использовали, где только могли.

И в самом деле, большинство победителей, которые раньше казались ему вполне довольными своим положением, сейчас выглядели напряженными и испуганными.

Розали Мюррей ни на секунду не отпускала локоть брата и все время теребила в пальцах качающуюся на тонкой шее подвеску с жемчужиной. Сапфира, каким-то образом вновь оказавшаяся совсем рядом, особенно громко бросала едкие подколы в сторону стариков в чудаковатых костюмах, жаждущих залучить хотя бы малую долю ее внимания.

Мимо промчался, словно босой по раскаленным углям, не на шутку раздраженный Эрис Фрей, победивший еще в одних из первых Игр, и почему-то кивнул Бену в знак приветствия. Неужели они знакомы?

Но ничуть не меньше сочувствия вызывали безгласые — некогда обеспеченные и уважаемые жители столицы, лишенные языков и всего, что у них было, за грехи перед властями. Они стояли у столов, наполняли опустошенные бокалы, мигом убирали использованные салфетки и крошки со столов, реагировали на каждое движение любого из гостей с потрясающей скоростью. Их лица выглядели беспристрастно, почти безразлично, но в глазах читалась жалость к себе и бесконечная грусть.

Миллионы были потрачены на эти украшения, на еду, к которой никому не было дела, но удовольствие от этого маскарада лицемерия получали единицы. И самое забавное, что весь этот цирк разыграли, чтобы показать в обедневших Дистриктах, как хорош и величественен Панем, что любой парнишка из дальнего Дистрикта может стать центром внимания и оказаться здесь, и получить всё это за просто так.

Часы утекали со скоростью песка сквозь пальцы. Бенджен разглядывал всех, кого знал хотя бы примерно, вспоминал их Игры, первые года после победы и то, как сложились их судьбы, невольно сравнивал это с той ерундой, которую нынешние победители говорили еще трибутами на своих интервью. Одни обещали и дальше работать на благо Панема, как сам Бен, - это одно из самых популярных клише в последнее время, - другие - заниматься благотворительностью, как младшая Мюррей, а третьи собирались стать моделями, актрисами или самим президентом. Большинство действительно занимались тем, о чем когда-то ляпнули. Интересно, по собственной ли воле?

– Не спите так долго, еще замерзнете, Стилл. – Тонкий голос, прозвучавший нараспев, заставил Бена пошатнуться, расплескав так и не начатый бокал с шампанским. – Давно хотелось с вами встретиться, да всё никак не получалось. За спиной вас называют «совершенным разочарованием». Мне показалось, что это забавно.

– Мило… – Бенджен усмехнулся, наблюдая за прищуренными глазами азиатки, что с нескрываемым интересом рассматривали его, и только потом продолжил. – Что вы ждали встречи, Сапфира.

– Ой, право, вы утрируете. Не то чтобы прям ждала, у меня есть дела и поинтереснее, – победительница поправила вырез платья, из которого грудь вот-вот грозилась выскользнуть наружу. – Например, придушить дуру, которая решила нацепить это на меня. Мне совершенно не идет чертов серебряный, но ладно бы это, у нее еще и руки не из того места растут.

Сапфира хохотнула, поворачиваясь кругом вокруг своей оси, и обратила внимание собеседника на еще более глубокий вырез на спине. Казалось, один порыв ветра - и платье просто с неё слетит.

– Эти туполобые ослы даже скрывать не пытаются, что пялятся на мою задницу.

Слова «разочарование», «задница», «придушить» она произносила так, как Бен не мог бы сказать «мама» или «любовь», даже если бы сильно постарался.

Она одернула длинный подол, напоминающий павлиний хвост, и с ненавистью зашипела на мужчину, который чуть не стал на него носком туфли.

– Только попробуйте еще раз попасться мне на глаза, и я подвешу вас на этом чертовом платье прямо к люстре, – она указала тонким пальцем на огромную хрустальную люстру, что парила над головами метрах в десяти, не меньше, но необходимости в этом не было, ведь испуганный капитолиец уже помчался в обратный конец зала.