Абсолютные Новички

Все немного притихли, и Великолепный спросил у постояльца, почему он спрашивает?

- Я подумал, что понравился тебе, - сказал баламут, оглядываясь в ожидании аплодисментов, так им и не полученных.

- Ты? - сказал Хоплайт, уставившись на монстра.

- Именно это я и имел в виду, - ответил кот.

- Ну, хорошо, - сказал Хоплайт настолько громко, чтобы было слышно всем. - Я на самом деле так не думаю, нет, я не думаю, что ты бы мне подошел. Но если ты бы привел сюда свою жену, или бабушку, или сестру, я осмелюсь сказать, что ты увидишь - они предпочтут даже меня чему-либо, что они получили от тебя.

- Предпочтут пидора? - спросил чувак.

Хоплайт улыбнулся всем в помещении в поисках поддержки.

- Неужели я первый, кого ты видишь? - спросил он у типа. - Тогда тебе нужно быстро пойти домой и рассказать матери, что ты видел одного, пока она поменяет тебе штаны.

Это вызвало смех, кот ничего не смог ответить, и все сменили тему, ибо говорите что хотите, но, хоть я и знаю, что английские рабочие грубы до предела, они могут быть очень воспитанными, когда чувствуют нужду в этом, в смысле поведения.

Морской волк в бейсболке и с татуировкой на голой груди, гласившей "Молись за Меня, Мать", сказал экс-Деб., что его судно еженедельно ходит в Скандинавию, и почему бы ей не прокатиться с ним - все на судне были бы польщены, он заверил ее. Экс-Деб. сказала, что обязательно подумает над этим предложением (и я уверен, что сказала она это серьезно), а Хоп спросил, может ли он записаться в матросы для такой поездки, и все морские чуваки сказали, что ему больше пойдет кочегаром. И вся эта болтовня о море и мореходстве, и о кораблях, уходящих из Лондона, навела меня на мысли о том, что, черт, это просто смешно - я, почти девятнадцатилетний, никогда не покидал город, где я родился, и я принял прямо там решение, что первым делом достану себе новый паспорт.

Когда помещение немного опустело, мы решили перебраться в другое место, и я предложил чайную террасу открытого бассейна, и чтобы Хоп объяснил дебютантам метод искусственного дыхания. Я видел, что Хоплайт, несмотря на свою маленькую победу, был немного расстроен происшедшим ранее, поэтому я сказал:

- Это пустяки, Хоп, маленькие люди живут в маленьких мирах.

- Правда? - сказал Хоплайт.

- Честно говоря, - откликнулась экс-Деб., - и я могу ошибаться, потому что у меня нет никаких моральных качеств - или, по крайней мере, так мне говорят все брошенные мной мужики, - я думаю, что эта игра в разделение всех, кого ты видишь, на определенные сексуальные категории - просто полный абсурд.

- Обуза, что ни говори, - предложил я.

- Нет, просто абсурд. Я хочу сказать, - продолжила экс-Деб., вороша грациозными пальцами свои роскошные кудри, - если целая жизнь каждого, двадцать четыре часа в сутки, снималась бы на пленку, остался ли бы хоть один нормальный человек?

- Я бы им не был, это точно, - подчеркнул Хоплайт.

- Ни ты, дорогуша, ни кто-либо другой, - сказала экс-Деб. - То есть, где начинается нормальность и где она кончается? Я бы рассказала тебе про одного-двух нормальных мужчин, если бы была склонна к этому, - добавила она.

Хоплайт учтиво принял сигарету с близлежащего столика.

- Мир, где создаются заповеди и законы, - сказал он всем нам, находится слишком высоко над моей бедной детской головой. Но все, что я хочу знать, это вот что: есть ли другой закон в Англии, который нарушают еженощно тысячи счастливых индивидуумов, и никто ничего не делает с этим? То есть, если бы закон знал бы, что тысячи преступлений другого рода совершаются лицами, чьи адреса, имена и др. им известны, неужели они не приступили бы к жестким мерам? Но в нашем случае они отлично знают, что происходит - кто, в конце концов, не знает? Об этом известно все, и это такая скука - за исключением убогих скоплений в парках и классических маневров с мальчиками из хора, против которых искренне выступит любая уважающая себя сука. Игнорируется закон, а чтобы придать ему силу, было затрачено немало денег.

- Иногда, - напомнил я Хопу, - выбираются несколько важных жертв...

- О, да... одно или два дела вынимают из кучи, случайно, повторяю, но почему-то кажется, что выбирают тех, чья карьера дальше стремительно взлетает вверх, вместо того, чтобы окончательно рухнуть, и даже этот вид наказания встречается с каждым днем все реже и реже...

Мы проглотили это.

- Скажу тебе, Хоп, - проговорил я, если когда-нибудь закон и изменят, то 9/10 вашего голубого братства моментально завяжут с этим.

Он посмотрел на меня своими хорошенькими томными глазами.

- О, конечно, дитя, - сказал он. - С таким законом, как сейчас, быть педиком - постоянное занятие для стольких милых старых королев. Они полностью захвачены этим. Они чувствуют себя такими плохими мальчиками, сидя в своих тоскливых маленьких клубах и в гостиничных номерах. О, небеса, я знаком с этим!

Несмотря на летнюю жару, Хоплайт содрогнулся. Экс-Деб. вытянула свои восемь извивающихся рук и поцеловала Хоплайта, что он перенес достойно.

- Не сдавайся, красавец, - сказала она.

- Не сдамся! - ответил Хоплайт, вставая.

Я подвез его на своей Веспе, но высадил его там, откуда он не смог бы увидеть, куда я направляюсь, потому что это был глубоко личный и, в принципе, довольно странный случай, а именно - моя ежегодная прогулка с Папашей посмотреть дневной спектакль Передник На Службе Его Величества.

В далекие, далекие времена, задолго до стереосистем "хай-фай" и долгоиграющих пластинок, Папаша держал в нашем кислом доме на Хэрроу роуд приспособление, сделанное им самим из старых велосипедных частей, будильников и жестянок из-под крема. На нем он проигрывал всем желающим, а таковыми являлись мы, дети, коллекцию пластинок, которые он умудрялся откуда-то доставать, на большинстве из них не было ни одной дорожки, и невозможно было различить, какой инструмент играет, не говоря уже о мелодии, если у вас не было чутких ушей и большого количества опыта. И среди этой коллекции, хранившейся в запертом железном сундуке под столом в подвале, была пачка пластинок Г. и С., мы все ее обожали и могли спеть все слова, те, что удавалось разобрать. Итак, до того, как Верн и я выросли и стали ненавидеть друг друга, и до того, как я узнал от парней, что весь этот Г. и С. слащав и старомоден, мы пели дуэтом с моим полубратом, а иногда даже старый Папаша присоединялся к нам, и получалось трио, или он пел части припева, казавшиеся нам скучными или слишком сложными для понимания. Все это происходило, надо сказать, в то время, когда Ма не было дома, или когда она была слишком занята.