Страница 17 из 86
- Пойдем, друг, провожу тебя к Мустафе. Ты ему зачем-то нужен.
Когда он вошел, Яценко сидел на кошме, по-восточному скрестив ноги, и пил зеленый чай. Стояла очень жаркая погода, но в доме это не ощущалось веял легкий сквознячок.
- Садись! - указал он Михаилу на место рядом с собой. - Сульфия! Принеси гостю пиалу и фруктов! - приказал он круглолицей женщине, одетой по-восточному, - она им прислуживала. - Хотя погоди минутку! - Моя жена, по-нашему Софья, - представил он ее Михаилу и, указав на него, объяснил: Этот крепкий парень, Софочка, - москвич и говорит, что хочет воевать на нашей стороне против коммуняков. Он тоже офицер, лейтенант. Вот решил поближе с ним познакомиться.
Михаил поудобнее расположился на кошме и отхлебнул из пиалы. Гок-чай приятно охлаждал разгоряченное тело. Несмотря на разницу в положении, он решил держаться с Яценко как равный. В той игре, что он начал, это правильный ход. Нужно показать, что он знает себе цену.
- Ну, так расскажи немного о себе. Прошлый раз ты говорил довольно интересные вещи, - предложил хозяин, вперив в него свой единственный глаз.
- Скажу все как есть, - со спокойной уверенностью начал Михаил. Может, кое-что вас удивит, но это факты, чистая правда. Проверить нелегко, но можно. Дома, в Москве, у матери, есть все фамильные документы. Если понадобится, то пакистанская или американская, - он проницательно посмотрел на Яценко, - агентура может в этом убедиться. - Сделал паузу и так же серьезно и уверенно продолжал: - Я происхожу из старинной дворянской семьи Юсуповых-Стрешневых. Мог быть очень богат, носить титул князя. Большевики, разорившие Россию, отняли все и у моей семьи. Дед воевал с ними, и его расстреляли. Отца тоже убили.
Михаил собрался с духом и, стараясь, чтобы в голосе не проскользнули нотки фальши, твердо заявил, глядя прямо перед собой:
- Я хочу драться с ними, чтобы их режим ослаб и рухнул. Если не возьмете, мне бы хотелось вернуться домой к матери. Она больна и одинока. Но я готов пожертвовать наши фамильные драгоценности, которые хранятся у матери, на святое дело. Эти старинные украшения много стоят. Неизмеримо больше, чем моя жизнь!
Посидели молча, попивая гок-чай, каждый думал о своем. Видно, сказанное Михаилом произвело впечатление на хозяина дома. Наконец Яценко произнес:
- Ну что ж! Я сразу понял, что ты интересный парень, не из простых. Негоже тебе уподобляться рабочему скоту. Попробую взять тебя в свою группу. - Пожевал губами, досадливо морщась, будто съел что-то неприятное, и добавил: - Но забрать тебя из дома Абдуллы ох как будет непросто! Привыкли они к тебе, да и работник ты отменный. - На секунду умолк и как бы между прочим спросил: - А эти твои фамильные драгоценности каковы? Могут заинтересовать Абдуллу, как считаешь? До денег он не жадный, а вот камушки любит!
- У нас есть ювелирные изделия и бриллианты, которым по справедливости место в музее! - с гордостью, вполне честно заверил его Михаил, потому что так и было.
- Ладно, попробую найти тебе замену. Мы еще поговорим. - Яценко вытер руками бороду, давая понять, что разговор окончен. - Дорогу сам найдешь или дать провожатого?
- Лучше провожатого, так надежнее, - предусмотрительно откликнулся Михаил и поднялся.
Он понял, что лед тронулся.
Перед мысленным взором Михаила всплыли картины того года: напряженная подготовка в группе Яценко; это должно было принести ему освобождение, но не принесло. Как же не повезло ему тогда!
К этому времени они уже сблизились, даже сдружились, если можно так считать, учитывая двойную игру Юсупова и скрытный, волчий нрав непосредственного его начальника. Но все кругом так думали, поскольку видели их почти всегда вместе, когда Мустафа возвращался на базу после очередной вылазки. Михаила он все еще не брал с собой.
- Скажи, Анатолий, когда ты пошлешь меня на дело? Кровь застоялась, и руки чешутся, - полушутя-полусерьезно спросил Михаил, когда они, уютно расположившись на кошме, выпивали, отмечая успешный рейд моджахедов Яценко.
- Когда дело будет помасштабнее. Достойное твоей подготовки, - в том же ключе отвечал ему командир; они давно уже были на "ты", и он относился к Михаилу как к равному. - Пока же все по плечу моджахедам. Берегу я тебя!
Видя, что друг не в силах скрыть разочарование, успокоил, пообещал:
- Не переживай, скоро для тебя найдется работа, и довольно опасная. Война заканчивается нашей победой, русские вот-вот уйдут. - Помолчал и немного приоткрыл замысел: - Они вооружают Наджибуллу до зубов, оставляют ему технику и необходимых специалистов. Так вот, мы задумали хитрую операцию, чтобы поживиться, а если не удастся, - побольше уничтожить. Улавливаешь?
Сердце Михаила учащенно забилось. "Наконец-то, слава Богу! - мелькнула радостная мысль. - Как раз то, что мне нужно". Он сразу понял, в чем суть диверсионной операции, но на всякий случай предположил:
- Напасть, снять охрану и увезти все, что можно?
- Обижаешь, друг. Мы с Абдуллой не такие простаки! - лукаво взглянул на Михаила, азартно блеснув цыганским глазом, Яценко. - Что таким образом добудешь? Мизер! - Сделал паузу и объяснил: - Куда лучше по подложным документам перебазировать тяжелую технику поближе к границе. Но для этого нужно несколько человек, похожих на русских, и хотя бы одного натурального офицера. Доходит?
До Михаила давно уже все дошло, но он старался не выдать охватившего его волнения. Сохраняя бесстрастное выражение лица, поинтересовался:
- И как скоро надо приступить?
- Время не ждет. Необходимые бумаги и образцы печатей у нас уже есть. Думаю, недели три хватит, чтобы подобрать нужных людей, - деловым тоном обрисовал ситуацию Яценко. - Но ты должен начать подготовку немедля. Завтра посвящу тебя в подробности операции.
Михаил уже знал о своем командире все, или почти все. Постоянные контакты и застольные беседы позволили выяснить многое о его характере и прежней жизни. Ему стукнуло уже сорок, и родом он был с Западной Украины.
- Понимаешь, Миша, с самого детства на мне лежало клеймо: моего отца бендеровца - повесили у всех на глазах в сорок пятом, на Львовщине. Он там был командиром отряда украинских националистов. Давай выпьем не чокаясь. Мир его праху! - предложил он помянуть своего родителя. - Отряд его в области был хозяином. Все колхозы платили ему налог, наравне с властью. Коммунистов-руководителей и всех непокорных уничтожал беспощадно. Словом, много крови пролил, - ровным голосом поведал он другу, и было неясно, одобряет он отца или осуждает.