Страница 25 из 82
– Танька, я тебя обожаю! А то хоть снова у Айта лапти проси!
– Дракон умеет плести лапти? – скривился Богдан.
– Он много чего умеет, – нейтрально отозвалась Ирка.
– Свалил бы ты отсюда – Ирке переодеться надо, – неласково предложила Танька.
– Чего? И торчать там одному с драконом?! – возмутился Богдан.
– Если с драконом – значит, уже не одному. И вообще он спит, – фыркнула Танька, выпихивая Богдана из каютки и захлопывая за ним хлипкую, плетенную из лозы дверку.
– Как у тебя с ним? – хором спросили обе девчонки, стоило шагам Богдана затихнуть вдалеке. И обе усмехнулись.
– У нас времени особо не было… ну, на отношения, – задумчиво протянула Ирка. – Должны быть ничего так… – голос ее зазвучал неуверенно. – Если он, конечно, не начнет комплексовать из-за того, в каком виде я его нашла. И если не поверит своему гадюке-братцу, что я с тем целовалась.
– А брат у Айта что, не крылатый змей?
– Крылатый по анатомии, гадюка по жизни. Это ж он тогда Айта из нашего мира уволок. А еще Шен… это начальник Айтовой охраны, но если я правильно поняла, он друг. Был.
– Предают, как известно, только друзья, к врагам никто особо высоких требований не предъявляет, – кивнула Танька. – Но ты ж с этим братом-гадюкой не целовалась, так что одной проблемой меньше! – бодро начала Танька, поймала Иркин взгляд и поперхнулась: – Ну ты даешь, Хортица! Не хочешь поподробнее рассказать, чем вы вообще тут занимались?
– Н-нне то чтоб сильно, – неуверенно протянула Ирка. – Скажем так, Айт все это время был совершенно другим человеком…
– Змеем, – напомнила Танька.
– В том и прикол, что человеком. В общем, я не уверена, что Айт обрадуется, если я об этом начну рассказывать. У меня такое чувство… что я за эти дни целую жизнь прожила. И даже слегка померла.
Танька посмотрела на нее с любопытством. Такой измотанной и растерянной она Ирку еще никогда не видела, даже после самых яростных сражений на собственной территории. Хотелось бы, конечно, узнать подробнее, что тут происходило, особенно как можно змея, который и без того превращается в человека, превратить в… человека? И в пенек (реальный пень или это все-таки прозвище?). Но это может и подождать, все равно она из Ирки все потихоньку вытянет.
– Насчет бабки и козы я поняла… – натягивая футболку, начала Ирка.
– Да? А я вот этих двух коз – старую и рогатую – до сих пор не понимаю! – злобно проворчала Танька. – Елизавета Грр-ригорьевна, чтоб ее… – не хуже Ирки в собачьем облике прорычала Танька. Выставить ее такой дурой! Годами старая хортицкая ведьма жила у них прямо под носом… и, зная бабку, Танька не сомневалась – та этой ситуацией наслаждалась! Ничего-ничего, когда-нибудь и под этой хитрой ведьмой ухват переломится, вот тогда ей все-е припомнится!
– Что еще дома, как у меня в школе, не знаешь? – потеребила Ирка, отрывая Таньку от мстительных размышлений, в которых фигурировали ударная доза зелья от запора, проклятье на бабкину вставную челюсть и запутывание дороги работнице собеса, оформлявшей бабке прибавку к пенсии.
– За домом… ну и за всем остальным тоже Оксана со Стеллой взялись присмотреть, не лучший вариант, конечно, но их богатыри проконтролируют. Что ты смоталась в Ирий, они, богатыри, в смысле, как-то пережили, Вольх Всеславич обещал в случае чего всю богатырскую рать в полном вооружении…
– Да ну? – стягивая волосы резинкой, удивилась Ирка.
– В школе… Ваша баба Катя не в восторге, что ты в конце года вместе с бабкой к маме в Германию укатила, но проявила понимание. Хотя меня ваша математичка предупредила: без пересдачи годовой контрольной на нормальный табель можешь не рассчитывать.
Иркина физиономия стала кислой.
– Честное слово, контрольная сейчас самая маленькая из наших проблем!
– Тебе хорошо говорить, ты в математике хоть что-то соображаешь, – проворчала Ирка. – Ладно, я есть хочу… – Она застегнула джинсы… Ни фига себе, она похудела за эти дни, вон под пояс два пальца свободно входят, а было впритык! – и решительно распахнула дверь. Та уперлась в перила. Ирка огляделась.
Она уже видела закрепленное на панцире гигантской черепахи сооружение, но тогда ее больше всего заинтересовала койка в сплетенной из гибкой лозы крохотной каюте, похожей на корзинку. Дверь каюты выходила на узкую галерею – больше всего это напоминало деревянные строительные мостки, наспех сколоченные из разнокалиберных досок. Разве что перила тоже плетеные. Царственно восседать в шезлонге, потягивая коктейль через трубочку, тут явно не выйдет. Ирка глянула за борт… край громадного черного панциря исчезал под непрозрачной, белой водой реки Молочной. Под ударами невидимых лап вода у панциря вскипала пеной, точно белая шапка капучино.
– Эй, мы тут! – откуда-то сверху окликнул Богдан. Ирка огляделась и, завидев рядом хлипкую плетеную лесенку, полезла наверх.
– В этом Ирии что, везде какие-нибудь обезьяньи лестницы? – ворчащая Танька последовала за ней.
Ирка уцепилась за край и вскарабкалась на такую же грубо сколоченную площадку на верхушке панциря.
– А говорили, ты спишь…
– В общем-то, да, сплю, – приоткрывая один глаз, ответил Айт. – Отлично выглядишь. Мне рядом с вами даже неловко таким оборванцем, – и по тону было понятно, что никакой неловкости он на самом деле не испытывает.
Что Ирка там думала насчет шезлонга? Оказывается, где и на чем восседать, не так важно, главное – кто восседает. Айт расслабленно полулежал в плетеном кресле. Тонкая кисть небрежно свешивалась с подлокотника, голова откинута на спинку, глаза закрыты, а на губах бродит смутная усталая полуулыбка, и весь он, от кончиков спутанных волос (расчесать бы!) до босых пяток, такой невозможно царственный, что даже без чешуи и хвоста понятно, что это змей-Повелитель. И драная рубаха, сквозь которую просвечивал голый торс, и еще более драные штаны этому совершенно не помеха. Ирка вдруг вспомнила скорчившегося на корточках перед костром Пенька – словно старавшегося занимать как можно меньше места, стать как можно незаметнее… и ощутила легкий укол в сердце. Будто бросила слабого и беспомощного ради вот этого вальяжного красавца. Но… не нравится же ей Пенек больше Айта? Да он ее вообще бесил все время!
– Ага, я вот тоже второй день глаз оторвать не могу! – раздался сзади Танькин голос.
Че-е-его? От кого? – Ирка развернулась и… обнаружила Таньку стоящей у перил и жадно вглядывающейся вдаль. Ирка аккуратно выдохнула и, тихо скользнув мимо Айта, встала рядом с Танькой. «Черепахо-лайнер» неспешно преодолевал течение, держась невдалеке от берега. Наднепрянскую ведьму шириной реки не удивишь, но на Днепре с одного берега хотя бы крыши высоток на другом видны, а здесь противоположный берег тянулся едва заметной линией на беспредельном горизонте молочно-белой воды. Или это просто потому, что там нет высоток?
Среди буйных зарослей на берегу изредка мелькали крыши невысоких домов – Ирка не сразу и поняла, что это крыши, их покрывали разноцветные лепестки. Кое-где заросли рассекала прорезь деревянных мостков, спускающихся к воде, – но селиться прямо на берегу здесь явно было не принято. Молочная, раньше казавшаяся Ирке пустынной, была переполнена движением. Мимо, с вальяжностью пешеходов, фланирующих на бульваре, мелькали «самоплавающие»: извивающиеся в воде громадные змеи и рыбины в сверкающей чешуе, явно отделанной драгоценными камнями. Панцирь черепахи медленно прошел мимо троицы русалок с корзинками салатовых водорослей, самозабвенно сплетничающих чуть ли не посреди реки. По правому борту лихо промчалось нечто, формой напоминающее эмалированный тазик, но раззолоченное и украшенное финтифлюшками, как старинная карета, – везла этот каретный тазик четверка существ с роскошными конскими гривами и не менее роскошными рыбьими хвостами.
– Ой, это идропы, я про них читала! – при виде них завопила Танька.
– Ага, а вон то – типа китайцы! – Богдан ткнул пальцем в снующие по всей реке типичные, как на картинках, китайские джонки под бумажными парусами, и изумления на его лице было больше, чем при виде конерыб.