Страница 5 из 24
- Илюш, я серьезно. Не суй свою голову куда не надо!
- Да понял, понял... - Я наклонился над ней и поцеловал ее "нашим" поцелуем. Она довольно мурлыкнула и спряталась под одеяло.
Я, уже вполне одетый, замешкался, подумав об оружии, но решил, что в данном случае мне вполне хватит тех четырех игл, которые оставались у меня под ногтями левой руки еще с полигона. Поэтому, сграбастав ключи с туалетного столика, я заторопился из спальни, ибо сильно засомневался в своей способности оставить Людмилу в одиночестве.
В прихожей меня ожидала Любовь Алексеевна.
- Илюша, ты куда в такую рань и без завтрака? За ее напускной серьезностью чувствовалось такое беспокойство за меня, что в груди у меня защемило.
- Надо, мамочка, к Ворониным срочно подъехать. Юрка звонил. Я быстро, туда и обратно. А потом позавтракаем.
Она неодобрительно покачала головой, но пропустила меня к входной двери. Законы дружбы ставились ею очень высоко.
Во дворе уже светало. Раннее летнее московское утро, наполненное свежим воздухом и ночной прохладой, быстро прогнало остатки сна. Я подошел к своей старенькой
"пятерке" и открыл дверцу.
Получив права, я купил подержанную машину. Мои друзья особенно Брусничкин, твердили в один голос, что с моим характером да без водительской практики новую машину я разобью в две недели, а старенькую - не жалко. И я, от большого ума, послушал этих болтунов. Совет всем начинающим водителям - сразу садитесь за руль новой машины, если, конечно, вы не мечтаете стать механиком-самоучкой. Правда, моя "старушка" вела себя вполне достойно и еще ни разу меня серьезно не подвела. Через пару минут я отвалил от стоянки, а уже через полчаса подъезжал к дому Ворониных.
Когда я поднялся на четвертый этаж и позвонил, за обитой коричневой искожей дверью раздалась глухая возня, а потом явственно донесся голос Юрика:
- Да что ты с ума сходишь, Илюха это подъехал... Илюха. Да дай ты мне дверь открыть...
Наконец дверь распахнулась. За порогом стоял Воронин с исцарапанной физиономией. Одетая на нем майка была разодрана в клочья. Из-за его спины выглядывала Светка. Ее лицо меня поразило. То есть это было безусловно ее лицо, только оно было совершенно неподвижно, словно какой-то гениальный художник вырезал из светлого дерева или отлил из раскрашенного воска точную копию Светкиной физиономии, а какой-то гениальный хирург пришил это творчество вместо живого лица. И еще! Похоже, моделью для творчества послужила Светкина посмертная маска. И на этой неподвижной личине горели страшные, напряженные, орущие глаза.
Длился этот взгляд одно мгновение, а затем глаза погасли, словно кто-то внутри повернул выключатель. Светлана еще раз скользнула по моему лицу уже пустыми, безразличными зрачками и, повернувшись, ушла в комнату. Юрка посторонился, и я вошел в квартиру.
Мы сразу прошли на кухню, уселись на табуреты около маленького столика, и я деловито спросил:
- Ну, что произошло? Рассказывай с самого начала, а то я по телефону ничего не понял.
Юрка с силой потер лоб, а затем привычно переместил пальцы правой руки на свой многострадальный нос. Только почесав эту выдающуюся часть своего лица, он как-то растерянно проговорил:
- Да я и не знаю что рассказывать... Я проснулся без чего-то три. Мне показалось, что хлопнула входная дверь. Смотрю, Светки рядом нет. Я встал посмотреть, куда она делась. Выхожу в прихожую, а Светланка стоит у двери и лицо у нее... Ну ты уже видел... Я даже испугался, а она меня увидела, руки раскинула, дверь входную собой загораживает, меня на улицу не пускает. И молчит... Я к ней, а она как шваркнет меня когтями по роже и давай на мне майку драть. Я ее за руки схватил, ору: "Ты что, с ума сошла..." - а она меня все от дверей отпихивает. Ну я ее схватил в охапку и в спальню потащил.
Он посмотрел мне в глаза, словно проверяя, внимательно ли я его слушаю. Потом, помолчав, продолжил:
- Как только я из прихожей ее унес, она сразу и успокоилась. На кровать ее положил, говорю: "Сейчас водички тебе принесу..." - и на кухню. Воды с валерьянкой принес, а она лежит и даже губ не разжимает, как деревяшка. А лицо какое!.. Я кружку на кухню понес, дай, думаю, к Даниле зайду, посмотрю, не разбудили мы его своей потасовкой. Захожу, а комната пустая. Я еще под кровать заглянул... - Глаза у Юрки остановились, и он словно весь ушел в себя.
Я встал, открыл дверцу холодильника и достал початую бутылку коньяка. Булькнув в стоящую на столике кружку граммов пятьдесят, я толкнул ее в сторону Юрика. Тот подхватил кружку и недоумевающе уставился на нее, а затем одним махом выплеснул ее содержимое себе в рот. Его рука с кружкой на несколько секунд застыла над запрокинутым лицом, а когда опустилась, я увидел, что у него из-под закрытых век катятся слезы.
Я кашлянул, выталкивая комок из собственного горла, и хрипловато спросил:
- А что вчера вечером было? Что Данила делал? Чем вы вообще вчера вечером занимались?
- Ничем мы не занимались... Я с работы пришел, Данила дома был. Мы с ним поужинали, потом телевизор смотрели, потом он лег в постель, читал что-то. Я тоже с книгой сидел, Светку ждал. Она вчера на свои моленья ходила...
- На какие моленья?.. - изумился я. Мне было прекрасно известно Светкино отношение ко всякого рода религиям и конфессиям. Ее любимым афоризмом было известное высказывание Остапа Бендера насчет опиума для народа. И вдруг моленья!
Юркина физиономия скривилась.
- Да уже месяца три... - Он замолчал, подыскивая слова. - Не знаю, как она к ним попала, а уже месяца три то какие-то листовки разносит, то на улице к прохожим с глупыми вопросами пристает, а два раза в неделю ездит на... "общие собрания". Я один раз с ней пошел. Бред какой-то. Сначала по двое, по трое на сцену выходят, о проделанной работе докладывают и каются в каких-то грехах. Грехи - говорить смешно. Кто кошке на хвост наступил, кто ребенка по попе шлепнул, а излагают - можно подумать, что человек шесть в подъезде кистенем замочил. - Юрка фыркнул и покрутил головой.
Потом дедок какой-то на сцену вылез и начал собравшихся стыдить. Потом какой-то короткометражный фильм крутили, о деяниях ихнего главного, так после фильма этого троих без сознания вынесли. Мы когда вышли, я ей все высказал, а она мало что драться не полезла. Ты, говорит, чурка бесчувственная, думаешь только о себе, подумай о сыне - ему, говорит, стыдно за родителей будет, которые ничего не сделали для его спасения... Ну в общем, полный бред. - Он замолчал и покосился на бутылку с остатками коньяка.