Берега светлых людей

Далее случилась неприятность, впоследствии сказавшаяся на всём крымском походе. Обузой при переправе стали, конечно же, приобретённые на пути следования кони. Северяне, вообще не обладавшие особым опытом обхождения с четвероногими, столкнулись с их ретивым норовом, через который приняли весь набор земных мук. Готские суда в основном, не были приспособлены к приёму на борт упиравшейся и взбрыкивавшей живности, потому большинство из них отчаливали ни с чем. Мостки качались, падали, глупые твари зверели, люди промокли до нитки, поднимая и заново устанавливая сходы... Совершенно дрянных, взбесившихся бессловесных скотов лупцевали и прогоняли в степь, со злости вслед им пуская стрелы.

Кто-то из сериванов предложил валить коней на землю, вязать ноги и потом втаскивать как поклажу. Готы сперва посмеялись, но быстро уразумели, что это единственный выход из ситуации. Лишь немногие гривастые красавцы спокойно и покорно процокали на раскачивавшиеся палубы своим ходом. И всё же тысячи коней были брошены. Никто и не подумал из-за них расстраиваться: степи, кони, скачки не были страстью людей лесов и рек.

Наконец, готов, сериванов и часть руссов переправили за Пантикап — «рыбный путь» — так праотцы халан прозвали Боспор Киммерийский. Три раза корабли Кантеля отчаливали и возвращались обратно. Далее флотилия отправилась в воды южного побережья Таврического полуострова, чтобы не пропустить из Заморья ни единого корабля, исключая тем самым возможное усиление и без того хорошо защищённого города.

Сгруппировавшись севернее Пантикапея, сборная армия быстро пошла по степной части полуострова, без лишнего шума огибая приморские города-колонии. Немногочисленные кони, что были взяты с собой, пёрли тяжёлую ратную поклажу, необходимые на первый случай продукты и вещи.

Путешествие по зимней степи получилось для войска трудным. Ветра несли пыль и острые крупицы снега, холод выбивал из строя бойцов. Никого, конечно, не ждали, оставляя заболевших в низинах покрытыми от знобкого веяния кошмами. Командиры подразделений гнали, уговаривали, сами показывали пример несгибаемости. Ветра разносили их отчаянные призывы по затаившейся равнине, по обезлюдевшим холмам...

Попадались отбившиеся от стад и потерявшиеся овцы. Люди взваливали их на холки коней и шли дальше, в первых же горах ожидая обещанного привала. Так бы всё, наверно, и случилось, если бы не сбились в пыльном мраке с пути.

Плутали долго. Измотавшись вконец, выбрали вместившую всех балку и стали тесным лагерем. Сарос со Стемидом и частью гвардейцев, закрывая лица руками, продолжили рыскать вокруг, затем возвратились, вызвали на совет руссов-проводников, намечая завтрашнее направление.

На следующий день армия устремилась дальше. Погода наладилась. Ветра не было, светило удивительно тёплое для северян солнце.

После полудня увидели гряду гор. Сарос построил и осмотрел сводное ратное братство, проводникам-руссам приказал быть при войске неотлучно.

Дальше шли долинами. Армия сильно растянулась, дозор убежал далеко вперёд. К вечеру явился нарочный от Карла. Ночью к войску вышел второй — указал лучший путь и передал, чтобы Сарос остановился там, куда дойдёт к рассвету. Ближе к полудню к войску возвратился конный отряд Карла.

Командира разведки было сразу и не узнать: купеческий до колен чекмень и греческая песочного цвета скуфейка сделали из гота совершенно иного человека. К тому же Карл манерами и всем своим видом разыгрывал образ коренного горожанина. Чисто выбритый подбородок, молодое лицо, умные и дерзкие глаза...

Сарос дожидался его, лёжа на упругих кустах. Стоило ему повернуть к соратнику голову, как куст чуды дрогнул и осыпал остатки отсохших ватных коконов.

— Ну-ка, помоги встать — вишь, от твоего вида рухнул в самую гущу!

С немалым трудом конунг высвободился из цепких объятий большущего кустарника, послужившего совсем недолго гамаком. Не удержавшись от соблазна, провёл большущим кулаком по лысому подбородку Карла и спросил:

— Что там город? Не на погибель ли мы идём?

— Город занят собой... На окраине земли... Там всё войско железное. Полки Рима многочисленны — по знакам видно, что город охраняют воины трёх легионов. Помимо того, три когорты, друг дружку меняя, зорко смотрят за округой. Кроме войска великого, в коем и греки, и фракийцы, и халаны, есть и ещё немалое затруднение...

— Ты так говоришь, будто мы не сможем одолеть это твоё одно затруднение! — Уставший с дороги Сарос сел на землю, стянул мягкие походные сапожки — для боя была у него отдельная обувь. В специальной мошне помимо прочего покоился бутурлок — доспех из железных пластин от бедра до мыска стопы.

— Затруднение такое: на подходе к городу широко раскинулось огромное поселение... — Карл развёл руки над сидящим Саросом, который с деловым тщанием обтирал тряпицей сопревшие ноги и, щурясь, поглядывал на разведчика. — Оно тоже навроде города — только редкого. И его никак не минуешь. Там, должно, выставят оборону, и с ней придётся воевать, дорогу для себя очищая, чтобы не попасться в хитрую западню. Если маршем пройдём к городу, то за спиной получим врага... Преграды уже городят.

— А кто живёт в том поселении? Небось, не воины, а какие-нибудь землекопы, как у Вертфаста?

— И воины! — предостерёг Карл. — Всё там есть — и воины, и купцы, и работники, и скот гуляет без присмотра... Вот бы по берегу выстроиться и стороной пройти. Пошли на горку, там видно кое-что, сам и посмотришь...

— Ух, шустрый! Я десять дней топал! В глазах темно, есть хочу — сил нет!

— А отсюда чего же тебе покажешь? Разве на твоём носу? — Карл увидел, как вождь немного просветлел.

— Веди коней — поедем смотреть. Своих ездоков досужих возьми в прикрытие... Броню свою забери — сколь её таскать нам!.. A-а, там вон барашек печётся, отрежь кусочек снизу. Доспелый ли, сырой — режь! — Сарос с неохотой вновь натянул сапожки, откинулся плашмя на спину, запрокинул глаза к небу, на ощупь порылся в котомке у пояса и выбрал сухарь.

Карл подвёл коней. Один из его людей протянул вцепившемуся зубами в мясо Саросу кусок тонюсенькой лепёшки — ещё мягкой и умопомрачительно пахнувшей.

— Вот, значит, какой на вкус этот Херсонес — кисловатый, суховатый... — Конунг доел ломоть, морщинки с его лица исчезли, коню под ним досталось добродушное похлопывание по морде. Не оттого ли конь на горку вышагивал мягче обычного? Седок на нём расслабленно пошатывался и косился на жилистого, с вертлявой шеей аргамака Карла.

— Выше слева — горы, а здесь есть проходы напрямую, — рассказывал и показывал Карл.

— В городе уже знают о наших намерениях?

— Не то что знают... Просто ждут — после погрома Альбии. И востро слушают вокруг.

— И в чём же будет наша хитрость?

— А хитрости нам не надо, — ответил Карл. — Пойдём к пристаням, сколько сможем, коль дойдём — подпалим! Гречины-то нам наказывали, чтобы шума и огня побольше, чтобы непременно и за морем прознали.

— Нам их пожелания ни к чему. Нам добыча нужна — корабли их большие... Уходить отсюда будем верхом. Золото, оружие, доспех ратный, баб местных — всё к ногам войска надобно бросить.

— Нет, Сарос... Думаю, весь город нам не взять. Велик он. Застрянем на улицах. Народу у них полно — до весны проторчим... По берегу надо — до цитадели, к пристаням.

— Жечь будем. Прямо отсюда пойдём, и всё огнём устелем!

— Из глины и камня дома-то.

— Сечь будем всех, кто за спиной нашей за меч взяться сможет!

— Вот и застрял ты, Сарос, в пригороде! Надо от моря пойти — берегом, чтобы никто не остался за спинами нашими.

— Мне весь город нужен! Вкус победы воинство забыло! Аты предлагаешь попугать их, что ли?!

— Полки Рима камнем встанут — не расколешь, не разгрызёшь.

— Накроем! — В голове Сароса рождался план; он забыл про усталость, слова цедил сквозь зубы, ястребиным взором оглядывая панораму гор, долин, неба. — Через огонь всё сделаем!.. Ты, Карл, когда вернёмся, всех, кто у нас есть от корня халанского, ко мне призови. У нас же есть такие?