Страница 37 из 138
Когда она, вся взбудораженная, забегала и взволнованным голосом объясняла ту или иную проблему, мне так и хотелось улыбнуться и успокоить её. Ведь все её надутые проблемы легко решались. Я не собирался нарочно выставлять начальственную значимость, но так получалось. А уважение и едва ли не восторг в глазах девушки тешили моё самолюбие.
По неясной причине я реагировал на неё не как на остальных. Невозможно было не засмотреться на этот рдеющий румянец на щеках, то ли уже исчезающий, то ли только набирающий цвет. Но нет, это не особое отношение. А то, что её глубокий взгляд отзывался теплом в груди, и щекотка поднималась в животе, когда я смотрел на алые губы Марии и пряди её русых волос, убегающие в вырез блузки, то это надумано.
Вот только рядом с Ивановой я будто сам становился воздушным и эфемерным, как аромат её духов. Превращался из серьёзного и загруженного генерального директора проектной мастерской в мальчишку-студента, стесняющегося дружить с девчонками.
Бред какой-то, полный бред.
Чувства разгулялись. Просто я сопереживал своим сотрудникам. Я столько взвалил на Машу, что теперь в моих обязанностях было её поддержать. Устала она, даже жаль. А тут ещё крупная сделка намечается. Если договоримся с венгерскими инвесторами, потребуется срочно готовить документы, без Маши я не справлюсь. Придётся работать в выходные. Поручить бы сейчас, но она не может оторваться от текучки. А её тоже должен кто-то делать. В субботу никто не будет мешать – мы будем заниматься только этим.
Какая-то двусмысленность полезла в голову. Одни в офисе, да. Хорошенькая девочка и я с ментальным блоком на женские ласки. Но на тело табу не наложишь. Это сейчас у меня мимолётный интерес, а если запустить? Чёрт побери, не накинусь же я на неё, не повалю на стол, задирая юбку. Не маньяк какой-нибудь. Хотя фантазии довольно заманчивые. Теперь уже не просто щекотка, а сладкая боль тянула живот. Нет, всё, пора прекращать.
Я резко встал, оттолкнув кресло, и прошёл по кабинету, залитому тёплым светом. Я снял и повесил пиджак на спинку кресла, ослабил галстук, зарылся пальцами в волосы. После налил себе воды из графина и подошёл к окну.
Какой-то лихач газанул, и от рокота мотора дрогнули стёкла. Взгляд невольно упал туда, и я чуть не поперхнулся – с аллеи стартанула тачка моего брата. Разглядеть больше я не успел – верх не был откинут, и мерс свернул на первом же светофоре. Чёрт, может, всё-таки не он? Мало ли таких машин? И я тут же сам себе ответил – мало. Индивидуальность моего шизанутого брата не позволяла ему выбирать менее приметные авто.
Что ему здесь надо? Шпионил? Но почему так открыто, прямо под окнами фирмы? Покрасоваться решил? Вызов мне, чтобы увидел? Или собирался устроить очередную сцену, но передумал?
От обилия мыслей голова разрывалась. Я прошёл из угла в угол, и стук сердца, опережая дыхание, застучал в виски.
Неужели Егор копал под фирму? Решил отыграться на мне и потопить семейный бизнес? Вот паршивец, совсем скурил мозги и ничего не понимает. Но что он может? Пусть хоть носом землю роет, у меня всё прекрасно, никаких проблем.
Но кого он ждал? У меня крот завёлся? Это я проглядел, я допустил!
Позвонить отцу? И что? Он прибежит подтирать сопли, выручать сына-сопляка?
Будто малыш в ползунках, аж тошнило от себя. Тем более у меня не было доказательств. Нет, высказав подозрения, я только докажу свою деловую несостоятельность. Меньше всего я хотел, чтобы отец во мне разочаровался. Особенно после Егора. Хватит Селивановым одного урода в семье. Сам разберусь.
Только как? К Егору у меня нет подступов, с его миром я, в принципе, не хотел связываться. Трясло всего, стоило об этом подумать.
Нервы взвились и вынудили меня сжать стакан сильнее, чем это допустимо для сохранения его целостности. Стёкло звонко лопнуло, впиваясь в ладонь осколками. Один взвился вверх, чиркнув по лбу. В том месте сразу стало горячо, и я почувствовал, как тонкая струйка поползла к носу. Скотство! Спасибо, что не в глаз.
Нужно что-то придумать. Но сначала надо успокоиться.
Я пытался сделать это, слушая, как методично барабанили по паркету красные капли из порезанной руки. Вид крови меня не страшил, напротив – отрезвлял. Также как и боль, блуждающая по кисти. Вдох-выдох. Брат не обставит меня, больше нет. Я не позволю вонзить себе в спину ещё один нож. Никогда! Вдох-выдох.