Страница 130 из 138
- Юра, - мама мягко коснулась его предплечья. - Подождём ещё немного.
Мы с семьей стояли в коридоре здания суда, ожидая начала слушания по моему делу, а Егор ещё не пришёл. Я уже перестал считать, на сколько минут он задержался, а отец напротив – с каждой прошедшей заводился всё сильнее.
- Уши откручу, когда появится, шалопай, - негодовал он.
- Он смышлёный мальчик, - спокойно сказала мама. – И отдаёт себе отчёт в действиях. И если опаздывает на важное мероприятие, значит, есть причина.
- Разгильдяйство – вот его причина, - пробурчал отец.
Мама не ответила, а я наконец заметил Егора вдали.
- Вот и он, - сказал я, и все повернулись.
Парень шёл по коридору, шаркая кроссовками. Серая футболка свободно болталась под шуршащей болотной курткой с чёрными разводами. Бежевого цвета брюки с кучей карманов висели мешком, а на голове была кепка. Он брёл неспешно, будто не видел нас. Но я прекрасно знал этот показной пофигизм.
- Егор, - позвала мама, и тот, ускорившись, подступил к ней и крепко обнял.
Мать всегда будет любить своих детей, какими бы они ни были. Будет гордиться своими отпрысками, сколько бы горя и боли они ни причинили.
Она и так была невысокой и хрупкой, а сейчас, рядом с долговязым парнем, казалась совсем миниатюрной. Тонкими руками она обнимала сына, а тот прижимал её к себе очень бережно. Я в очередной раз заметил, что с возрастом Егор всё больше походил на неё. Он перенял черты, светлую, почти прозрачную кожу и цвет волос. Только у мамы они немного темнее, русые, как у Маши.
Тьфу ты, проклятье! Как вообще можно их сравнивать! Я, наверное, схожу с ума. Но распаляющееся пламя бурного негодования я затушил любовью к матери. Не буду думать об Ивановой, она этого не заслуживает. Мда, если бы самовнушение работало. Ведь хоть раз в день, да мысль о ней проскочит. И происходит это бесконтрольно.
Я перевёл взгляд на отца, тот смотрел на младшего сына с застывшей на лице презрительно-брезгливой маской. Не знаю почему, но меня это задело. Стало обидно за брата, за это отчуждение во взгляде родного человека. У меня точно крыша поехала, то вспоминаю Машу, то сочувствую Егору.
- Неужели нельзя было прийти вовремя? И чего опять клоуничаешь? Сними шляпу, - с раздражением проговорил отец и содрал с сына кепку.
Распущенные светлые волосы засыпали лицо парня, а тот даже не подумал привести причёску в порядок. Только выпрямился и глянул свысока:
- Поздно спохватился с воспитанием, па-па!
- Ты что, щенок, вздумал меня учить, - голос отца моментально взорвался злостью. – Я тебя сейчас устрою воспитание, сосунок! – он подступил, а Егор даже не шелохнулся, так и стоял с выражением превосходства на лице.
Я приготовился разнимать их, но мама юрко втиснулась между отцом и братом.
- Юра, тише, мы же в суде, - она положила тонкую руку супругу на грудь. – Идёмте уже, раз все в сборе, нас приглашают. Идём-идём, - и она отцепилась от папы, обняла Егора за плечи и, загородив собой, повела вперёд.
Отец помедлил, сжал кулаки, а потом выдохнул и посмотрел на меня:
- Терплю этот цирк только ради тебя, - строгим тоном обозначил он позицию и зашагал следом за женой.
Или всё же ради бизнеса? Ведь к фирме он имеет непосредственное отношение. Господи, нервы, чёрт их дери, заставляют сомневаться в искренности собственного отца.
Медленным шагом я приближался к залу, в котором через несколько минут должно было начаться слушание, и ведь нервами исходил от предстоящей встречи. С присутствием Егора я как-то смирился, но не знал, как отреагирую, увидев прошлое в глазах бывшей невесты.
Родители и брат прошли за заграждение, я сел рядом с адвокатом. За соседним столом восседал обвинитель. Сцепив руки в замок, задумчиво склонил голову и ждал судью. Клетка для подсудимого позади пустовала, и меня снова охватил досадливый трепет. Пришлось убрать руки на колени, чтобы не выдать дрожь. Ярости или слабости? Я не понимал, что творится внутри.
Сам мог сидеть там, как животное, если бы с меня не сняли обвинения. Вся моя жизнь круто повернулась за пару месяцев. Почти расстался с бизнесом, чуть не сел в тюрьму. Готов окончательно помириться с братом, если он заведёт такой разговор. Что? Серьёзно?
Я повернулся туда, где сидели родственники. Мама что-то говорила отцу, Егор залипал в телефоне. Окружающая действительность для него перестала существовать. Как он так умеет абстрагироваться?
Вызывать как свидетеля его не собирались, поэтому я удивился, когда он изъявил желание прийти. На всякий случай, сказал он.
Я благодарил его. Мысленно, конечно. Меня успокаивало, что вся семья в сборе, я ощущал их поддержку, даже колючую энергетику язвительного братца. А ведь раньше и думать о нём не мог – трясло как припадочного от ненависти, злости и обиды. Теперь я на удивление спокойно на него реагировал. Зато с обидой вспоминал другого человека. Ту, в которую влюбился и обманулся. Ерунда, не в первый раз.
Вдруг по толпе прошёл ропот, и всё встали, а потом на помещение обрушилось безмолвие – тучный мужчина с залысиной, в судейской мантии прошёл за трибуну, чуть задев чёрным шёлком государственный флаг, уселся на средний стул и разрешил ввести подсудимых.
Они вошли в клетку друг за другом. Наталья, Иван, а следом Марина.
Моя бывшая невеста избавилась от рыжеватой копны и теперь заделалась брюнеткой. Шла легко, гордо подняв голову, будто её не вели в наручниках. Струящаяся ткань тёмной юбки оголяла упругие бедра и подтянутые икры. Благодаря светлому топу загар казался ещё насыщеннее. А ведь когда-то она категорично отказывалась принимать солнечные ванны. Губы без привычной красной помады всё равно казались яркими. Даже без капли макияжа она была красива.