Страница 114 из 138
Я пыталась дозвониться до Егора, чтобы услышать опровержение того, что это он сдал меня брату со всеми потрохами, как обещал в начале нашего общения, но Император не брал трубку и на сообщения не отвечал.
Из кубиков с буквами «А», «О», «П», «Ж», не сложить слово «Счастье», так же и ложь оказалась неверно выбранным путём. Но что плакать над разбитой чашкой? Женя сменил замок на своём сердце, когда я почти подобрала к нему ключ.
Пустота офиса высасывала из меня жизненные силы. Неделю я провела в полной обособленности от начальника. Он не смотрел в мою сторону и под любым предлогом укрывался в кабинете, который Жанна стерегла как Цербер выход в мир живых. Но я и сама больше не пыталась поговорить. Какой смысл, если он не хочет слышать? С каждым разом, когда Селиванов ускорялся, проходя мимо моего места, я понимала, что он меня никогда не простит. Боль не утихнет, будет требовать новой пищи. Отчуждённость продолжит расти и отдалять нас, нарастать каменной броней на душах, пока не превратит в равнодушных и абсолютно чужих друг другу людей. Но я так не хотела…
Пусть лучше к этому моменту меня здесь уже не будет, не хочу видеть, как медленно и неизбежно разверзается между нами пропасть. Но и прыгать в неё добровольно не собираюсь. Может, я только сейчас храбрюсь, но не планирую хоронить себя заживо скорбью по разбитой любви, я буду двигаться дальше. Хотя бы попытаюсь пожить так, как всегда хотела: без оглядки на родителей, сплетников, принятые в обществе нормы и сковывающие предрассудки. Хватит! Я свободный человек с волей и стремлениями.
Дождавшись, когда Яковлева отлучится, я встала и быстрым шагом пошла к кабинету Селиванова. Понимала ли, что каждый мой шаг приближает меня к неизбежности?
Да. Ведь я уже решила.
Я постучала и, в ожидании сухого «Войдите», затаила дыхание. А потом резко распахнула дверь и прошла прямо к столу. Увидев, что это я, Женя неприятно удивился, что отразилось на его лице. А взгляд будто пронзил меня насквозь, пророс зелёными сочными побегами, которые тотчас же превратились в мёртвый и ломкий сухостой от соприкосновения с моей отвратительной сущностью. Мимолетная радость сменилась самой мрачной тоской. Или я снова всё придумала?
- Мария, почему… - начал он недовольно, но я перебила, пресекая любую возможность выставить меня за дверь до того, как я озвучу причину своего вторжения.
- Пожалуйста, Евгений Юрьевич, я всего на минутку. Подпишите, и я тут же уйду.
Я наклонилась и положила перед ним лист бумаги, заключающей в себе мою дальнейшую судьбу. Селиванов выдохнул, проглотил слова негодования, скользнул по мне взглядом и молча взял лист. Две строчки он читал невыносимо долго. В это время я изучала контуры его филигранной запонки, потому что боялась взглянуть в лицо и увидеть довольство, злорадство или весёлость – не стерпела бы.
А ещё, когда он находился так близко, впервые за прошедшую неделю томительного молчания, я сразу вспоминала наше душевное общение, сердечность, доброту и покровительство начальника. Видела перед глазами улыбку, преображающую строгое лицо, которой было не допроситься сейчас. А также в тёмном кинозале моей развороченной памяти так и мелькали яркие детали проведённой вместе ночи. Я ещё не до конца разобралась: гордость или отчаяние толкнули меня на этот поступок. Но мне хватило бы взгляда, чтобы порвать заявление и срастить разорванное в клочья сердце.
Наконец, Евгений закончил чтение и отложил лист.
- Причина увольнения? – он сцепил пальцы рук.
Зима тянулась ко мне из его голоса, мороз разукрашивал полупрозрачными узорами столешницу, стекал на пол. Когда воображаемый иней тронул носки моих туфель, я вздрогнула.
- Я написала. По собственному желанию.
- Это не причина. Елена Леонидовна не сможет указать её при составлении акта. Конкретно, что не устраивает: зарплата, условия труда, коллектив, начальник… - на последнем слове он слегка запнулся, и моё сердце сорвалось в бег.
- Я нашла другое место работы.
Щека у Селиванова дёрнулась. Он отвернулся к окну. В дневном свете глаза Жени приобретали цвет неба над Москвой, такого же голубого и холодного.
- Мария, это ваше сугубо личное решение, но я обязан предостеречь, что мешать личные проблемы с работой – непрофессионально. Вы неплохой работник, подумайте, зачем зарывать свой потенциал? - слова давались ему с трудом, и я поняла, что попытка переубедить – всего лишь долг руководителя, без подтекста.
Потенциал, значит! Мешать личное и рабочее! Вот как, да? Отличный подкол, который жирно подчёркивает, что разрушенное не восстановить. Кажется, я начала укрепляться в мысли, что мой приход сюда не напрасный, и решение уйти – верное.
Но тогда почему так больно?
- Благодарю за заботу, Евгений Юрьевич, но я уже всё решила. Приятно слышать ваше мнение о моих способностях, но они мне не пригодятся – я кардинально меняю сферу деятельности, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Разрешите полюбопытствовать, на какую?
Он перевёл взгляд на меня. Его глаза жгли, кололи и резали. Женя прекрасно знал ответ, но спросил, чтобы поиздеваться. Что ж, я не позволю ему насмехаться над моими увлечениями!
- Я буду всерьёз заниматься музыкой. Тем, что у меня получается лучше всего, тем, без чего мне не прожить. Это моё призвание. Только здесь я это поняла.
Лицо начальника перекосилось. Он, не говоря больше ни слова, подписал заявление и пододвинул ко мне. Пальцы тряслись, когда я тянулась за листом. Проклятый, он как приклеился! Подцепить его удалось далеко не с первого раза, а как только я это сделала, проговорила ломающимся голосом: