Страница 2 из 16
С середины 80-х старший брат стал своего рода литературным поверенным в делах Антона Павловича в Петербурге и до самой его смерти выполнял его разнообразные поручения. Ни с одним из своих братьев Антон Павлович не вел такой содержательной и интенсивной переписки, как с Александром.
В 1888 году Александр Павлович овдовел, а в следующем году обвенчался с гувернанткой своих детей Н. Гольден, от которой у него в 1891 году родился сын Михаил, который впоследствии станет выдающимся драматическим актером, в течение шести лет возглавлявшим театральную студию МХТ-2, а после эмиграции в США открывшим там свою актёрскую школу, привившую многим американским актерам систему Станиславского. Михаил уже с раннего возраста проявлял разносторонние дарования. В 1895 году в одном из писем к сестре А.П. Чехов писал о племяннике: «Я думаю, что из него выйдет талантливый человек». В «Приложении» к нашей книге представлено несколько отрывков из воспоминаний актера М. Чехова, посвященные отцу.
Уход из жизни Антона в 1904 году стал для Александра сильным потрясением. Последние его очерки об их общем детстве посвящены памяти великого брата. Умер Александр Чехов через девять лет после смерти А.П. Чехова, в 1913 году. Похоронен на Литераторских мостках Волкова кладбища в Петербурге.
В предлагаемую вниманию читателей книгу вошло несколько лучших рассказов Александра Чехова (Седого), повесть «В погоне за теплом и солнцем», впервые публикуемая с 1913 года, а также воспоминания о детстве А.П. Чехова.
Рассказы. Повесть
Визиты
Из записок служащего человека
Рассказ
…Назвался груздем – полезай в кузов. Приехал в новый город – делай визиты… Облачился во фрак и белый галстук и начал. Пошел к Фейзулину. Встретила растрепанная девчонка и повела в гостиную. Вышел тощий, как палка, господин с трясущейся головой и пригласил сесть.
– Милости прошу… очень рад… Служить приехали? Доброе дело, доброе дело… Колька, не шали, выпорю! Ну куда ты, дьяволенок, за лампою полез? Разобьешь… Устали, я думаю, за дорогу…
– Да, устал…
– Так отдыхайте… Хороший у нас городок… Клуб есть… Николай, ну что же ты за анафема! Перестань, идол… ей-же-ей, лупцовку задам… Наказание Гподне мне с этим мальчишкой: мать уехала к родным в гости, а он мне вот какую голову сделал! Ну, приедешь, Акулина Кондратьевна, я тебе скажу спасибо… Были у Попова?
– Нет, еще не был…
– Побывайте у него: хороший человек, пригодится. Только в разговоре не упомяните как-нибудь нечаянно, что у него рожки на лбу… У нас тут в прошлом году полк стоял, так это его супруга, знаете ли, согрешила… Страсть он этого не любит, когда напоминают. Колька, да перестанешь ли ты?! Нет, видно, надо тебя драть.
Фейзулин снял с живота ременной пояс, поймал мальчишку и, сказав мне: «Погодите одну минутку», стал его сечь. Порка продолжалась добрых две минуты. Колька орал так, что душу выворачивало. Я пробовал раскланяться, но добрый хозяин ни за что не хотел подать мне руки прежде чем не кончит экзекуции. Наконец он, весь красный и запыхавшийся от труда, подал мне руку и сказал:
– Сами видите, с таким стервецом ничего не поделаешь… Голову ему снять мало. Будем знакомы… Почаще… Я тебя, живодер паршивый!.. У Попова будете, так не слушайте, когда он про мою жену говорить вам будет: все врет… Прощайте.
Пошел к Попову. Этот оказался толстеньким, лысеньким человечком с трубкой.
– Черт вас занес в наш городишко! – встретил он меня. – Народ все дрянь, общества – никакого… Жалко вас, ей-богу жалко, и даже, извините меня, скажу прямо: глупо вы сделали, что из Питера уехали… Право, глупо… И даже в дураки записать могу… Виданное ли дело, чтобы живого человека запихали в нашу трущобу?! А?! Нет, вы мне скажите!.. Свиньи и больше ничего… Были у Фейзулина?
– Был…
– Хороший он человек, но жена у него – лучше бы умерла… Такая баба, что ой-ой-ой!.. Полк у нас тут стоял, так ни одного офицера не было, чтобы она ему любовных записочек не писала… Скажите, пожалуйста! Такого человека – и вдруг в нашу трущобу… И зачем вас черт принес?! Дурак вы, ей-богу дурак. Водку пьете?
– Пью перед обедом.
– А! Это – другое дело… Тогда я – дурак: не догадался. Лиза, дай-ка сюда четвертную… У нас водка местная – сивуха… Стакан залпом выпьете? Нет? Ну, значит, дрянь вы человек… Говорил что-нибудь Фейзулин про мою жену? По глазам вижу, что говорил… Семь незаконнорожденных каждый год плодит… Ну-ка, водочки… Хороший человек, но свинья. Смотрел бы за супругою лучше… За ваше здоровье!.. Вы теперь куда? К Хомутову? Валяйте, только предупреждаю: он по должности вам вопросы задавать начнет, так вы отвечайте. Он любит этот порядок. А человек он добрый… Так, для проформы… Вы ему наврите, он всему поверит. Закусите-ка, да еще по одной хватим… А вы дурак, ей-богу, дурак… Слава Богу, что хоть водку пьете… Свиньи поганые… Ну, до свидания… не задерживаю… А еще водочки на дорожку? Не хотите? Не надо… А все-таки – дурак…
От Попова я отправился к Хомутову. Он встретил меня в кителе и молча указал на стул.
– Благодарю за честь-с, – начал он. – Служить приехали? Из Питера?
– Да.
– Родители есть у вас?
– Есть: папаша и мамаша.
– Очень приятно-с… А как звать их?
– Папашу – Павел Егорович.
– А мамашу?
– Евгения Яковлевна.
– Так-с, так-с… Славные старички… Нда… гм… Братья есть у вас?..
– Как же… пятеро…
– А по именам?
– Антон Павлович, Николай Павлович, Иван Павлович…
– Трое-с. А еще?
– Михаил и сестра Марья…
– Приятно, очень приятно… И у всех паспорта есть?
– У всех, ей-ей…
– Ну, это хорошо-с… Да-с… гм… да… Так вот-с… Знакомых имеете?
– Конечно…
– А например?
– Дюковский Михаил Михайлович… Служит…
– Очень, очень хорошо. Благонамеренные?.. Да… гм…
– Могу поручиться… Позвольте пожелать вам всего хорошего и откланяться.
– Спасибо-с, с-с. Заходите вечером чайку попить… А, кстати, запишите мне ваших родных на бумажку… так, для сведения… Они люди прекрасные, но все же, знаете, по службе… Осторожность… Может быть, у вас брат беспаспортный есть?.. Нельзя-с… Будьте здоровы-с. Благодарю за честь-с…
Я вышел, обливаясь потом. Завтра еще десяток визитов! Что я буду делать? Что говорить? А тут еще сзади по стопам и солдат идет… Тьфу!..
Слезы крокодила
Рассказ
Небо заволокло тучами. Дождь печально колотил в стекла и нагонял на душу тоску. В задумчивой позе, с расстегнутым жилетом, и заложив руки в карманы, стоял у окна и смотрел на улицу Поликарп Семенович Иудин.
«Ну что такое наша жизнь? – рассуждал он в унисон с плачущим небом. – Что она такое? Книга какая-то с массой страниц, на которых написано больше страданий и горя, чем радостей… На что она нам дана? Для чего? Ведь не для печалей же Бог создал мир! А выходит наоборот. Слез больше, чем смеха…»
Иудин вынул правую руку из кармана и почесал затылок.
«Н-да, – продолжал он задумчиво, – в плане мироздания не было нищеты, продажности и позора, а на деле они есть. Их создало само человечество. Оно само породило этот бич. А для чего, спрашивается, для чего?»
Он вынул левую руку и скорбно провел ею по лицу.
«А ведь как легко можно было бы помочь людскому горю… стоило бы только захотеть. Вот, например, идет богатая похоронная процессия. Шестерня лошадей в черных попонах везет пышный гроб, а сзади едет чуть ли не на версту вереница карет. Факельщики важно выступают с фонарями. На лошадях болтаются картонные гербы: хоронят важное лицо, должно быть, сановник умер. А сделал ли он во всю жизнь хоть одно доброе дело? Пригрел ли бедняка? Конечно, нет… Мишура!..»