Философия субъективности

Тем не менее, Хана Ротман считает, что еврейская идентификация отличается от национальной идентификации современных западных наций.

«Их идентификация возводит индивидуума через национальную принадлежность к человеческому роду как таковому, она иерархична: "я прежде всего человек, а затем представитель своего народа". В то же время еврейская формула: "я человек в качестве еврея" – не иерархичная, не родовидовая, а сущностная. Прошлые поколения воспринимали еврейство не как "вид" человеческого рода, а как свою непосредственную человеческую сущность. Современному секулярному сознанию подобное определение идентификации может показаться чуждым, однако оно органично присуще еврейской традиции. На нем зиждиться коренная черта еврейского самосознания – ощущение своей нерядоположенности другим народам, если хотите, избранности. Поэтому надо быть осторожным, чтобы вместо еврейского самосознания не воспитать еврейский национализм, в котором за видимостью преданности своему народу скрывается полное отчуждение от его духа и ценностей»[117].

Не правда ли любопытно: по мнению Х. Ротман сущность еврея в его «избранности и нерядоположенности другим народам», и это в век всеобщего культурного равенства и плюрализма. Поэтому ее предупреждение относительно еврейского национализма мало осмыслено: если «избранность и нерядоположенность», то естественно – склонность к национализму. Кстати, интересно, что русские националисты тоже говорят об избранности и миссии русского народа.

В плане идентификации евреев сегодня можно говорить о трех разных ориентациях. Первая – на традиционную еврейскую культуру, основанную на традициях и иудаизме. Р. Рывкина называет евреев с такой ориентацией «традиционными» (их оказалось примерно 2 % от числа опрошенных российских евреев).

«Они в той или иной мере религиозны и полностью или в большей степени идентифицировались с еврейской культурой, которая составляет основу их жизни.

Эти люди знают еврейскую историю и литературу, знают иврит и (или) идиш, соблюдают еврейские национальные традиции. Некоторые из них участвуют в работе еврейских общественных организаций, поддерживают связи с Израилем. Еврейство этих людей естественное, органичное. Оно не связано с какими либо внешними обстоятельствами – такими, как подготовка к выезду из страны или др. Их религиозность и еврейство имманентны им, являются результатом семейного воспитания и собственного жизненного опыта. Все это они активно передают своим детям и внукам»[118].

Именно эта категория евреев, как мы видим весьма малочисленная, склонна решать вопрос идентификации в форме национально-культурной автономии.

Вторая ориентация российских евреев – на еврейство, как таковое (еврейский менталитет, мироощущение, принадлежность к еврейской истории, культуре, мировой еврейской диаспоре). Назовем эту ориентацию "персоналистической" и "рациональной", поскольку она связана прежде всего с сознательной работой индивида, осознающего себя как еврея. Подобная идентификация подключает его к источникам энергии и значениям, превосходящим индивидуальные, выявляет персонажи и образцы поведения, на которые человек начинает ориентироваться (Христос, Эйнштейн, Томас Манн и т. д.), "присоединяет" к еврейскому сообществу, "помещает" в определенное пространство еврейской истории и культуры («По сути, оказывается, – замечает Штайнзальц, – что история еврейского народа есть, фактически, его единственная общая родина»[119]). При этом важна не только интеллектуальная работа, но не меньше, если не больше – образ жизни. В данном случае мы имеем ввиду образ жизни и мысли, несколько напоминающие своеобразную специализацию человека в еврействе, подобно тому как специалист в каком-то деле (например, ученый или художник) специализируется в соответствующих занятиях, размышлениях, творчестве.

Как правило, рациональная (персоналистическая) идентификация российских евреев вполне органично уживается с их идентификацией как россиян (с принадлежностью к русской культуре). Здесь своя большая традиция, обусловленная тем, что российские евреи родились и живут в России, что владение русским языком предопределяет их сознание и мироощущение, наконец, нельзя не учитывать их активную роль (правда по-разному оцениваемую) в российской жизни и судьбе.

В интервью "Еврейской газете" за июнь 1994 г. писатель-еврей Александр Гельман сказал: "Я думаю по-русски, чувствую по-русски, но в самом складе, ритме, интонации мышления, наверняка сказывается еврейское начало, еврейское восприятие действительности". А вот, что там же по поводу Левитана заметил другой еврейский писатель Григорий Горин: "Исаак Левитан был великим русским художником! И сам о себе так и говорил… Когда ему говорили: но ты же еврей! Он говорил: да, я еврей. И что! И ничего. Умные люди соглашались, что он – великий русский художник и еврей!". Наконец, ответ в этом номере газеты Аркадия Ставицкого: "…"русскоязычные" всегда жили языком, мыслями и болями России и такими "ж наверняка останутся до самой смерти. За себя, по крайней мере, ручаюсь"[120].

Таким образом, русский еврей – это, по меткому выражению методолога М.В. Раца, «кентавр», то есть и русский и еврей. Русский (россиянин) он исходно по рождению, владению языком, участию в российской жизни, еврей – в силу рациональной или традиционной идентификации (понятно что «кентаврами» являются и другие националы, живущие в России – ханты, манси, татары, удмурты и т. д.). В этом отношении, когда некоторые дети Московской еврейской школы говорят, что их родина – не Россия, а Израиль и что все евреи должны вернуться на свою историческую родину, они демонстрируют хотя и встречающееся, но явно неадекватное с точки зрения социального смысла и образования понимание своей родины.

Подумаем, какие цели с точки зрения выпускника, если доводить до конца замысел, имела при своем создании шесть лет назад Московская еврейская школа. Подготовить образованного, и если можно верующего, еврея для Израиля или США. Подобные цели, мягко говоря, несовместимы ни с государственным назначением общественных школ, ни со сложными проблемами, с которыми придется столкнуться выпускникам. На наш взгляд национальная школа в России должна готовить, во-первых, образованного россиянина, во-вторых, образованного национала (татарина, еврея, манси, грека, цыгана и т. д.). То есть готовить образованного молодого кентавра.

Итак, как же я вынужден был самоопределиться? Да, я еврей и россиянин одновременно. Для меня наиболее органична рациональная ориентация в еврействе. Необходимым условием моего самоопределения выступило общение на игре, полемика с Симхой, продумывание разных точек зрения, почерпнутых в научных исследованиях. Мое самоопределение шло параллельно с самоопределением участников игры, а также преподавателей и даже учеников Московской еврейской школы, которые участвовали в игре или следили за ней[121]. После игры вышла книга, которая тоже вызвала интерес и, отчасти, способствовала консолидации еврейской диаспоры в Москве.

3. Идеи и дискурсы образования и воспитания

Фактически речь идет о комплексе идей и представлений, образующих в целом то, что можно назвать педагогическим дискурсом в широком смысле этого слова. Схематизация педагогического дискурса позволяет выделить несколько центральных идей. Безусловно, первой по значимости среди них является идея о том, что именно образование делает человека человеком, что в культурном и социальном аспектах человек – это не природное существо, а артефакт, созданный в образовании и средствами образования. В дальнейшем эту идею мы будем называть "антрополого-педагогической".

117

Ротман Х. Педагогический идеал еврейской школы // Рукопись. Архив журнала «Новая еврейская школа». 1997.

118

Рывкина. Цит. соч. С. 96.

119

Штайнзальц. Цит. соч.

120

Рывкина. Цит. соч. С. 54, 55.

121

Является ли осознание моей этничности окончательным, не будет ли оно пересмотрено? Все зависит от ситуации в России и моих жизненных проблем, моего видения. Если они существенно изменяться, придется пересматривать и свою идентичность, в том числе этническую. Этническая идентичность есть результат нашей работы, общения, определения себя как личности и человека.