Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 21

У Кэтрин 604 подписчика в Instagram, и она сохраняет только фотографии, набравшие достаточно много лайков. «Если их больше 100, то уже неплохо», говорит она. Когда Кэтрин сменила имя пользователя в Snapchat, то ее Snapchat score (рейтинг) обнулился (пользователи получает баллы за отправленные и полученные фотографии). В тот же день она отправила 1000 фото, чтобы поднять его на прежний уровень. Она настолько интенсивно пользуется мобильным Интернетом, что ее отец давно отчаялся найти подходящий тарифный план.

Работая над книгой «Американские девушки, Социальные сети и тайная жизнь тинейджеров», репортер Нэнси Джо Сейлс взяла интервью у сотен девушек со всей страны. Помимо прочего, ее интересовало, что современные девушки делают в своих смартфонах и как это влияет на их жизнь. Она описала девушек, которые в погоне за лайками и положительными комментариями столкнулись с необходимостью выкладывать сексуальные или откровенные фотографии. Дело в том, что именно такие фотографии собирают наибольшее количество лайков. Однажды весной она беседовала сразу с несколькими тринадцатилетними школьницами из города Монклер, штат Нью-Джерси. Они, как и тинейджеры, с которыми довелось разговаривать лично мне, крайне неоднозначно относились к своим телефонам и социальным сетям.

Я так много провожу времени в Instagram за разглядыванием фоток незнакомых мне людей, что иногда типа удивляюсь: «Зачем мне все это?», но все равно продолжаю смотреть.

Если я открываю Snapchat, то могу забыть обо всем и зависнуть на час.

Я всегда держу телефон рядом, когда делаю уроки, чтобы видеть сообщения друзей… Типа кто-то постоянно хлопает меня сзади по плечу и заставляет оборачиваться.

Они бы и рады остановиться, но не могут.

Когда родители в наказание за плохое поведение удалили мой аккаунт в Instagram, я целую неделю испытывала жуткий стресс и переживала, что все от меня отпишутся.

Я всегда сама хотела удалить Instagram на телефоне.

С другой стороны, у меня там такие классные фотки.

Со временем многие айдженеры осознают бессмысленность погони за лайками и теряют к ним интерес, но обычно это происходит ближе к 20 годам. Джеймс, которому как раз 20 лет, учится в колледже в штате Джорджия.

Стоит зайти в социальную сеть и поставить статус или запостить картинку, как на тебя внезапно обрушивается лавина лайков и всего прочего. Со временем все эти виртуальные дружеские похлопывания по спине типа «Ты умница, ты прикольный, ты такой симпатичный» могут вызвать привыкание и зависимость. Думаю, это пустая трата времени.

Конечно, все это terra incognita для поколения Х и даже миллениалов, которые выросли в совершенно другом мире.

Если вдуматься, то многие привычные сейчас вещи со стороны выглядят достаточно безумно. Если бы я в подростковом возрасте ходил по улицам со своей фотографией и приставал к прохожим с просьбой ее «лайкнуть», то мне бы сразу навешали тумаков. А если бы девушка раздавала налево-направо свои обнаженные фотографии, то люди бы решили, что ей следует обратиться к психиатру. В наши дни те же самые по своей сути действия стали нормой и не вызывают удивления.

Какие сайты посещают современные подростки? Социальные сети настолько стремительно появляются и бесследно исчезают, что к тому моменту, когда вы прочтете эти строки, наверняка появятся новые. Осенью 2016 года руководство фирмы «Piper Jafrfay» выяснило, что только 30 % четырнадцатилетних подростков заходят в Facebook как минимум один раз в месяц, при этом 80 % из них пользуются Instagram, а 79 % – Snapchat. Обе платформы стремительно набирают популярность у взрослой молодежи: по данным Исследовательского центра Пью (Pew Research Center), 59 % молодых людей в возрасте от 18 до 29 лет пользуются Instagram, а 56 % – Snapchat. Подростки, с которыми я беседовала в конце 2015-го и в 2016 году чаще всего упоминали в разговорах Instagram и Snapchat. Одно из последних увлечений айдженеров – это приложения для видеочатов вроде Houseparty. Сами подростки называют их «будоражущими».

Мэтью, девятнадцатилетний студент пенсильванского колледжа, про которого мы уже говорили в первой главе, пользуется такой функцией Snapchat как Snapstory.

Если я играю в теннис или обедаю с друзьями, я записываю происходящее на видео или просто делаю фотографии, а затем добавляю контент в Snapstory, чтобы поделиться им с друзьями. Также я вижу Snapstory своих друзей и смотрю, что делают они. Все очень просто.

Главное в приложении – это камера, а фотографии загружаются значительно быстрее, чем на Facebook.

Я попадаю в своеобразный водоворот и всегда в курсе того, что происходит с моими друзьями.

В Snapstory фотографии хранятся 24 часа и потом автоматически удаляются, в результате образуется непрерывный поток фотографий, рассылаемых всем, кто добавлен в друзья.

Многие тинейджеры пользуются стандартной версией программы, в которой фотографии и сообщения исчезают автоматически (после просмотра «снэпы» автоматически удаляются с серверов компании). Подростки рассматривают Snapchat в качестве «безопасного» способа общения с друзьями, поскольку любые фотографии или сообщения, за которые может быть стыдно, исчезают бесследно и не могут быть переданы другим пользователям. Одна из последних функций, добавленных в программу, предупреждает пользователей о том, что кто-то сделал скриншот их фотографии. «Скриншоты бесят всех», – сказал мне один тинейджер.

Как мы уже знаем, девушки, как правило, проводят в соцсетях больше времени, чем парни. Чем же еще так увлечены юноши кроме сетей? Они играют в видеоигры, как, впрочем, и многие девушки. За прошедшие несколько лет подростки стали уделять играм больше внимания. Если в 2008 году двенадцатиклассники играли менее часа в день, то сейчас полтора часа. Девушки увлеклись играми, вероятно, после того, как в них стало меньше насилия и появились ориентированные на них приложения вроде Candy Crush.

В играх есть то, что специалисты по статистике называют «бимодальным распределением»: кто-то играет очень много, а кто-то не играет вовсе. В 2015 году 27 % тинейджеров заявили, что играют в видеоигры менее часа в неделю, а 9 % признались, что играют больше чем 40 часов в неделю. Между прочим, это пять полных рабочих дней.

Когда я спрашиваю шестнадцатилетнего Макса, ученика старшей школы в Сан-Диего, как он развлекается, тот отвечает: «Играю в видеоигры». Он предпочитает многопользовательские онлайн-игры, в которых можно общаться с другими игроками с помощью наушников и микрофона. Я никогда ни во что подобное не играла и поэтому спрашиваю Макса, как это выглядит, а он пытается доступно объяснить. «Игра начинается в определенной точке. Из нее вы идете захватывать или уничтожать что-то, что принадлежит противнику. Вы командуете персонажами, которые дерутся с противником и походу дела разрушают башни», – рассказывает он.

Макс и четверо его друзей общаются на темы, не связанные с игрой, но когда я спрашиваю, встречаются ли они лично, он отвечает: «Иногда. На самом деле редко». В социальных сетях он также появляется не часто. Когда я спрашиваю, каким еще образом он проявляет свою социальную активность, Макс отвечает, что предпочитает сидеть дома и никуда особо не ходит. В этот момент я понимаю, что его социальная активность сводится исключительно к видеоиграм.