Страница 4 из 5
У тринадцатого люка - я считал - надзиратель с кряхтением нагнулся, отпер замок и отволок решетку в сторону. Кивнул:
- Прыгай, Ильмар-вор.
Я стоял, как вкопанный. Надзиратель, с неуместной заботливостью, добавил:
- Прыгай, невысоко. Будет воля Сестры - не расшибешься.
Оглянувшись на охранников я понял - сейчас помогут.
- Святые братья, мне ведь Пасынком Божьим велено святое писание читать, грехи замаливать... - нашелся я. - Нельзя же так...
Охранники с сомнением переглянулись. Но надзиратель затрясся, будто его желудочные корчи пробили:
- Нет! Не положено!
- Мы узнаем у Пасынка Божьего, как тут быть, - решил один из охранников. - А сейчас прыгай.
- Подождите, подождите! - засуетился надзиратель. - Вещь-то казенная!
Он потянулся к моему плащу, явно намереваясь сорвать его. Ну, сраму стесняться тут нечего, но в камере голым сидеть - мою-то всю одежду забрали! Нет уж!
Коленом я ударил надзирателя промеж ног. И качнулся вперед - в темную дыру. Со всех сил качнулся, забрасывая ноги в пустоту и повисая на руках охранников.
Прыгать вслед за мной святым братьям не хотелось - пальцы разжались.
Падать и впрямь было невысоко. Метра три, или чуть больше. И сгруппироваться я успел, так что даже пяток не отбил - прокатился по каменному полу и встал.
Вверху, в светлом проеме люка, виднелись две озабоченные физиономии. Потом к ним присоединилась третья. Надзиратель шипел и бормотал что-то о душегубах, Богом проклятых.
- Снимай халат и кидай наверх! - потребовал охранник.
- Сейчас, уже снимаю, - ответил я, торопливо озираясь. Света мне здесь не оставят, это уж точно, надо успеть хотя бы осмотреться...
Камера была небольшой. Метра три на три, почти кубическая. Стены, пол - все из каменных плит изрядного размера. Значит, не выковырять камень, не прорыть лаза... В одном углу камеры - дыра в полу, небольшая дыра, с ладонь размером. Над ней в стене - совсем уж маленькое отверстие, из которого вода льется непрерывно, в дыру убегая. В противоположном углу камеры - груда опилок. Именно опилок, мелких, и вроде даже чистых.
Хорошо придумано.
Тут тебе и вода для питья, тут тебе и сортир. Тут тебе и ложе - да такое, что на лестницу не употребишь. А да потолка не допрыгнешь. А по потолку до люка не проползешь. Руссийский зиндан, одним словом!
- Халат! - крикнул надзиратель. - Халат отдай, душегуб! Вещь отчетная! Халат!
- Святое писание, карбидную лампу и кирку! - крикнул я в ответ.
Надзиратель в сердцах плюнул вниз, и стал задвигать деревянную решетку. В общем-то в ней и нужды не было.
- Если еды не давать, пока не вернет... - вполголоса предложил один из конвоиров.
- Не положено! - с искренней болью в голосе ответил надзиратель. Душегуб проклятый... что ж вы не держали?
Значит, голодом меня морить не собираются. Хорошо...
- Да пусть он удавится своим халатом!
- А если и впрямь удавится?
Голоса уже удалялись. А вместе с ними - и чахлый факельный свет.
Я сел на пол, провел рукой по камню. Чисто, на удивление чисто. Видать, после предыдущего узника камеру отмыли.
На всякий случай я все-таки подполз к груде опилок и бережно просеял их между пальцев. Нет, ничего. Ни записок, написанных кровью из жил на обрывке ткани, ни тайно припасенного инструмента, чтобы ковырять стены.
- Попал ты, Ильмар... - сказал я самому себе. - Ох, и попал же...
Очень медленно - спешить мне теперь было некуда - я двинулся по периметру комнаты. И всюду, куда только дотягивался, ощупывал стены. Все камни были крепкими, надежными. Никаких выцарапанных посланий тоже не было. Да и чем их выцарапывать, если в камеру голым бросают? Ногтями? Или собственный зуб выдрать, да им попробовать? Нет, не выйдет, не найдется на свете зубов крепче гранита.
Через полчаса ощупывать стало нечего. Сложив руки ковшиком я подставил их под лениво текущую струйку. Сестра-Покровительница, посмотри на меня, ободри, вразуми...
Вода была хорошая. Вкусная, чистая. Удивительное дело, водопровод в камере - неслыханная роскошь. Хотя кто в мире богаче Святой Церкви? Разве что Владетель... Да и то, сомнительно.
Я отошел обратно к груде опилок. Уселся, скрестив ноги, подгреб под себя побольше трухи. Камеру я, можно сказать, изучил. Уж чем-чем, а уменьем в темноте не теряться Сестра меня щедро одарила. И ни в таких переделках бывали...
Тряхнул я головой, и признался себе, что не прав. В таких - не бывал. Египетские гробницы, киргизские курганы, саксонские подземелья - все это давным-давно заброшено. Кроме хитрых, но обветшалых ловушек нет там преград. Да и не голым я в них забирался, с веревками, лампами, прочим снаряжением. А здесь - тюрьма. Камера, в которой до конца жизни сидеть предстоит... если не удастся выбраться, конечно.
Так, что же я имею?
По стенам не забраться, до люка не допрыгнуть...
Есть у меня, конечно, халат. А из шелкового халата можно легко веревку сделать. Это и снаряжение, это и оружие...
Веревка. Груза нет, крюка нет, но придумать-то что-нибудь можно? Ведь можно? Значит - забрасываю веревку, цепляю ее за решетчатый люк, подтягиваюсь...
Снаружи раздался шум. Я поднялся, поморгал, когда в коридоре появился желтый дрожащий отблеск. Надо же, как быстро глаза от света отвыкли!
- Дальше, дальше...
Голоса - много голосов. И шаги дружные. Человек пять-шесть идет.
Люк с грохотом отодвинулся. Надзиратель заглянул вниз, а за его спиной замаячили каменные лица конвоиров.
- Ильмар-вор! - угрожающе произнес надзиратель. - Если ты сейчас же не отдашь халат доброй волей, мы спустим лестницу и заберем его силой.
Только начал побег обдумывать...
- Святые братья, не губите! - как можно жалобнее воскликнул я. Холодно здесь, помру я! Оставьте одежду, святые братья! Даже римская стража над Искупителем так не зверствовала!
- Ты не Искупитель, Ильмар-вор, - надзиратель был непреклонен. - И нечего о зверствах говорить - по полста лет люди в таких камерах жили! Халат!
- Да что ты с ним рассусоливаешь... - брезгливо бросил кто-то из святых братьев. - Он еще имя Искупителя своим грязным языком трепать будет! Давайте...
Вниз начала опускаться лестница. Ну вот, только сломанных ребер мне не хватало! В один миг я сорвал с себя халат, скомкал, и швырнул вверх, прямо в лицо надзирателю.