Страница 11 из 23
Слова миссис Мур одновременно забавляли и интриговали. Мисс Мэнтон никогда не говорила о семейных делах, только о жизни, к которой должны стремиться все женщины. Повариха изучающе смотрела на Эви.
– Она хорошая женщина. И очень она хочет, чтобы у тебя все было хорошо в жизни, вот почему она попросила меня взять тебя под крылышко. А еще она хочет, чтобы у нее все получилось. Она по-прежнему ходит на эти женские собрания?
Эви занялась поисками муки и сахара в глиняных банках, выстроившихся рядами на полках в другом конце кухни. Она кивнула:
– Да.
– И ты, стало быть, тоже ходишь на эти собрания? – спросила миссис Мур.
Эви направилась в моечную помыть руки и притворилась, что не слышит вопроса. Она не знала, насколько можно доверять людям, а хозяева не любят, когда их слуги рассуждают о правах, не говоря уже о вступлении в группы, где обсуждают такие темы. Когда она вернулась на кухню, миссис Мур тихонько смеялась, водя пальцем по своим рецептам.
– Все ясно. Я покажу тебе окно, ты сможешь оставить его незапертым, когда будешь знать, что вернешься поздно. Двери здесь закрываются в девять вечера. На лестнице есть одна скрипучая ступенька, и старшая горничная, страшная зануда в том, что касается подобных вещей, может поднять тревогу. А теперь займись чаем, уже пора. Господа наверху садятся обедать не раньше восьми часов, нижний этаж обедает в семь. Я задумала на сегодня подать для слуг пару симпатичных пирогов с ветчиной и курицей. Ты их приготовишь. Плюс то, что останется от господского ланча, а к их обеду мне нужно, чтобы ты сварила бульон. Сможешь?
Она проницательным взглядом окинула Эви. Стеклянные дверцы буфетов отражали каждое ее движение.
Эви кивнула.
– Да, конечно, миссис Мур.
Теперь она чувствовала себя уверенно.
Аромат пекущихся кексов наполнял кухню. Значит, печь работает хорошо. Эви нагрузила поднос тарелками, ножами и ложками и понесла его в зал для прислуги. Поясница тут же заныла, но, хотя в помещении находились несколько человек и все они без дела сидели в креслах и на диванах, читая журналы, зашивая одежду или просто подремывая, ни один из них не пошевелился, чтобы помочь ей. Из старых диванов вылезала через дырки набивка. Несколько горничных сидели на скамейках за столом, зашивая фильдеперсовые чулки, несмотря на полутьму в зале. Чего ж ожидать, если ты в подвале? Двое лакеев, развалясь у дальнего конца стола, играли в карты. Никто не поздоровался.
К четырем часам в зале зажглись газовые лампы, и все переместились за стол. Наверху было проведено электричество, но чердак и подвал освещались старым способом. По-прежнему никто не произносил ни слова, даже когда Эви принесла поднос с кексами. Мистер Харви сидел во главе стола с одной стороны, миссис Грин – с другой. Миссис Мур сидела рядом с ней. Лил улыбалась Эви, приглаживая белокурые волосы и прилаживая шапочку. Эви поставила один бисквит с джемом перед мистером Харви, а другой – перед миссис Грин. Три другие она расставила на столе. Перед Лил она поставила небольшой имбирный кекс. Лил бросила взгляд на кекс и поджала губы.
Миссис Грин разлила чай, ломти бисквита были разложены по тарелкам. Вместе с пятью младшими садовниками в зал вошел Саймон. Мужчины на скамейке подвинулись, чтобы освободить им место. Всего за столом сидели двадцать четыре человека. Саймон улыбнулся Эви. Она сидела между Энни и миссис Мур, которая толкнула ее локтем и заулыбалась. Все молчали, пока не были съедены первые куски, и при этом все смотрели, как мистер Харви пробует бисквит. Эви думала, что он выплюнет кусок, как это делают знатоки, когда пробуют вино. Саймон насмешливо смотрел на нее, будто читал ее мысли. Она затаила дыхание, когда мистер Харви принялся вытирать рот салфеткой.
– Отменный бисквит, – произнес он. – А как твой имбирный кекс, Лил?
Все засмеялись, кроме самой Лил. Миссис Мур шлепнула Эви по ноге.
– Ешь скорее. Нам еще обед готовить.
Глава 4
В понедельник утром пятого апреля Джек перебросил через плечо сумку с провизией, взял кайло и лопату и вышел со двора на улицу. Его сопровождал отец. Впереди им предстояла рабочая смена с восьми до восьми. Весеннее утро напоминало зиму. С декабря и до середины марта шли мощные снегопады, так что им не раз приходилось прокапывать дорогу до шахты. Холод не отступал, и лишь изредка выдавались хорошие дни. Этот холод собачий, будь он проклят, принес восточный ветер из русских степей, тут и думать нечего.
Инструменты не так уж много весили, но напряжение не отпускало. Вечеринка стала настоящим праздником, но вдруг теперь, в понедельник утром, когда рабочие в такой холод идут на работу, они ополчатся на его отца?
Они шли по улице, а к ним с разных сторон, ворча себе под нос, присоединялись другие шахтеры со своими инструментами и сумками с едой. Все они направлялись к Оулд Мод. Шахтеры, как обычно, приподнимали кепки, и напряжение у Джека немного ослабло, но, поглядывая на отца, шагавшего рядом, он видел, что у того совсем другие заботы.
– Я должен проверить насосы, парень. Они старые и плохо работают.
– Это ты, старый хрыч, о себе толкуешь? – сзади их догнал Джордж, как обычно, шаркая ногами. Не приведи Бог идти за ним в шахте – пыль он поднимал чудовищную.
Отец засмеялся, и Джек почувствовал, как напряжение постепенно рассасывается.
Мартин, марра Джека, вышел со двора дома своего дяди на Трелони Вэй, 6. Ворота с громким стуком закрылись. Мартин хлопнул товарища по плечу, затем отвесил глубокий поклон отцу Джека. Его собственный отец год назад умер – болезнь под названием «черные легкие» убила его.
– Ну что, Боб, ты наш десятник, только на тебя и молиться. Ты уж позаботься о нас и о насосах, старик, а мы, не сомневайся, позаботимся о тебе.
Боб Форбс улыбнулся.
– Только так, Мартин. Только так.
Джек ухмыльнулся. Пока что все идет хорошо. И только теперь он заметил, что нос у него разрывался от пульсирующей боли. Мать накануне вечером пыталась выпрямить его, но кровь все еще текла. Глаза почти полностью заплыли, но видеть он мог вполне достаточно, в шахте-то все равно бредешь на ощупь. Их догнал Бен, старый марра его отца. Он теперь в паре со своим младшим братом Сэмом.
– Ну что, Бен, нарисуешь нам красивые картинки? – сказал Боб Форбс. Бен, как обычно, энергично хлопнул Боба по спине, и все вместе они продолжали путь, слушая рассказы Бена о трудностях рисования, когда на побережье завывает ветер. Они все знали про ветер, ведь им так часто приходилось ходить на берег собирать морской уголь, но они не прерывали Бена, потому что никто больше не был в настроении разговаривать на пути к Оулд Мод в понедельник, кроме него. Его рассказы успокаивали, поскольку были так хорошо им знакомы.
Джек, Алек Престон и Боб отлично поработали накануне на берегу. Тимми нагружал телегу, хотя ему хотелось быть с отцом у воды. Но кто-то должен был заниматься погрузкой. Весь собранный уголь продали оптовому торговцу – он появлялся по воскресеньям сразу с несколькими телегами. Так было удобнее, чем везти уголь домой и продавать его самим.
– Алек едва успел поставить Старого Сола в конюшню и потом прямиком побежал на шахту, чтобы успеть к вечерней смене. А ты где был, братишка? – спросил Джек Мартина.
– Вчера был день рождения отца, и мать хотела положить цветы ему на могилу.
Все замолчали, даже Бен. Вот уже и шахта. Ветер свистел и стонал в механизмах подъемника. Они остановились у шахтного ствола в ожидании своей очереди. В клеть входили по десять человек. Перед тем как войти, надо взять фонарь из будки и жетоны со щитка, которые они должны вернуть после смены. Возвращенные жетоны означают, что шахтеры благополучно поднялись наверх. Наконец подошла их очередь, и после того как рукоятчик[6] три раза подал сигнал, они втиснулись, как сардины в банку, в клеть.
Зажатый между девятью другими шахтерами, Джек почувствовал, как у него перехватило дыхание. Так бывало каждый раз. После двух ударов рукоятчика они уже почти готовы к падению вниз, потому что это было именно падение. Он сглотнул слюну.
6
Рукоятчик – рабочий в шахте, подающий сигналы для подъема и спуска клети (прим. пер.).