Страница 22 из 50
Лафайет заколебался, глядя на ветвь толщиной в ярд с блестящей тропинкой на поверхности. Она вела в освещенный танцевальный павильон.
- А что будет, - спросил он, - если поскользнешься?
- Почему ты должен поскользнуться? - Сисли прошла на несколько шагов вперед, встала на пальчики и сделала пируэт, расправив белые крылья: легкое движение воздуха напомнило вздох, листья вокруг задрожали.
- У меня же крыло сломано, ты что, не помнишь? - с ходу придумал О'Лири. - Есть идея. Почему бы нам не остаться здесь и не послушать издали.
- Глупый мальчик. - Она схватила его за руку и вывела на опасную тропинку. - Просто закрой глаза, и я поведу тебя, - сказала она с шаловливой-улыбкой. - Мне кажется, тебе просто хочется, чтобы с тобой немного понянчились, - добавила она.
- Пойдем, - сказал Вугдо, проталкиваясь мимо Лафайета, и чуть не столкнул его с ветки. - У меня есть кое-что из выпивки, чтобы подкрепиться после всего пережитого за этот день.
О'Лири прижался к ветке, за листву которой ухватился, чтобы не упасть. Сисли оттащила его.
- Ради неба, Тазло, перестань вести себя так, будто ты не был одним из лучших атлетов Таллатлона. Ты меня срамишь.
- Ладно, только дай мне время, чтобы ноги к небу привыкли. - Он закрыл глаза и сконцентрировался. - Это смешно, Сисли, - сказал он, - но когда я полностью расслабляюсь и мой разум как бы освобождается, а тело Тазло становится своим, я начинаю вспоминать. Ах! Крохотные фрагменты воспоминаний будто проплывают по воздуху в солнечный день, и я глубоко ныряю над зияющей бездной и даже хожу по вертикали...
- Ну конечно, Тазло, ты все это проделывал достаточно часто.
- И... даже с закрытыми глазами я тебя чувствую. Ты стоишь там, в шести шагах, и разговариваешь с кем-то, а Генбо, кажется, ушел... в том направлении.
- Ну конечно, мы ощущаем друг друга, - голос Сисли прозвучал озадаченно. - Как же еще можно найти дорогу в гнездо после дальнего полета?
- Думаю, в этом есть смысл. А чтобы ходить по веткам, нужно лишь правильно настроить ум, да?
- Правильно, - хихикнула Сисли. - Ты такой торжественный и целеустремленный, будто собираешься выполнить нечто небывало смелое и важное, а требуется всего лишь пройти вниз по дорожке.
- Я думаю, все относительно, - сказал Лафайет и смело последовал за ней на звуки музыки.
Жизнь в Таллатлоне весьма приятная, все продумано, рассеянно отмечал Лафайет, расслабившись на ночном празднике. Не одна причина повеселиться, так другая. Сегодняшний бал, например, в честь второй недели со дня его реабилитации. Подбродивший сок булфрута тек рекой. Воздушные танцоры были искусны и грациозны в тонких шарфах и вуалях. Жареный птичий корм на вкус лучше жареного бифштекса, а Сисли все время рядом и такая любящая и внимательная невеста, какой только может пожелать мужчина. Только одна эта мысль гасила его энтузиазм.
- Но в конце концов все кончится хорошо, - в десятый раз убеждал он себя. - Как только я догадаюсь, как вернуться в свое тело, Тазло Хаз будет в своем. Он сможет рассказать довольно невероятную историю, но все это можно будет свалить на удар по моей голове. А когда все утрясется, он и Сисли будут жить счастливо.
"Все это верно, - сказал он себе. - Только до тех пор, пока ты не увлекся и не провел брачную ночь с невестой".
- Это опять напоминает мне, что, может быть, прямо сейчас это пернатое подобие чистильщика отхожих мест ухаживает за Дафной!
"Не более, чем ты ухаживаешь за Сисли".
- Ты хочешь сказать, что он ее поцеловал?
"А ты бы не стал?"
- Конечно, но это разные вещи. Когда я целую Сисли, это просто... просто по дружбе.
"И он тоже. Ты можешь на это рассчитывать".
- Да я этому пернатому в волчьей шкуре... я ему и второе крыло сломаю!
"Надеюсь, ты подождешь, пока он вернется в птичью шкуру".
- Тазло, с кем ты разговариваешь? - спросила Сисли.
- А... просто с парнем по имени О'Лири. Он в некотором роде плод моего воображения. Или, может быть, я - плод его воображения. Это философский вопрос.
- Это не тот, которым был ты, когда еще бредил?
- Я мог упомянуть это имя. Но сейчас мне намного лучше, да? - Он мигнул, чтобы не мерещились двойники, и улыбнулся, глядя в глаза девушки, в которых застыл вопрос.
- В конце концов мне удалось слияние, и я ходил по веткам и ел птичий корм, и...
- Тазло, ты пугаешь меня, когда так говоришь. Это будто... будто ты играешь роль вместо того, чтобы быть собой.
- Не думай об этом совсем, милая, - серьезно сказал Лафайет. - Тебя сводит с ума то, что сказал старик Уиззи. Какая ерунда! Вот это и в самом деле захватывает умы. Возможно, просто был какой-нибудь несчастный агент Центральной с коротким циклом в схеме вероятности и совсем без всякого злого умысла.
- Безвредный, да? - раздался совсем рядом недоброжелательный голос. Уизнер Хиз сердито смотрел с высоты нескольких футов. Его насест оказался сбоку от крошечного столика, за которым сидели Лафайет и Сисли. - Я наблюдал за тобой, Хаз, или кто ты там. Ты ведешь себя ненормально. Ты не так чувствуешь...
- Конечно, он еще немного странный, - выпалила Сисли. - Он еще не совсем оправился от удара по голове!
- Уходи, Уигги Хиг, - презрительно кинул Лафайет. - Или Хиггли Уиг. Твое гнусное бормотание раздражает меня. Ночь создана для любви. Особенно сегодняшняя, здесь, на вершине дерева. Дома никогда в это не поверят... Он повел рукой, как бы охватывая бумажные фонарики, растянутые на ветвях, и весело одетых крылатых мужчин и женщин, которые всюду весело порхали, и луну, плывущую высоко в небе.
- Дома? Где бы это могло быть? - колко спросил Смотритель.
- Это просто риторическая фраза, - быстро вмешалась Сисли. - Оставьте его в покое, Уизнер Хиз! Он никому не причиняет вреда!
- Никто из них не причинял - сначала. А потом они начинали... изменяться. Ты не помнишь, девочка, ты была слишком маленькая. Но я это видел! Я видел, как Булбо Виз начал превращаться в чудовище прямо у нас на глазах!
- Но Тазло не превращается в чудовище, - сказала Сисли и взяла его за руку.
- Разумеется, нет, - сказал Лафайет и погрозил крылатому старцу пальцем. - Я все тот же прежний я, кто бы это ни был. Пропади ты, Уиз, то есть Хиз... - Он замолчал, так как что-то пролетело мимо его лица. Повернувшись на плетеном табурете, он увидел большое красновато-коричневое перо, падающее сквозь листву вниз.