Страница 7 из 9
Мама – молодая, симпатичная женщина, явно посещающая косметолога и фитнес-тренировки, на ней был ровный, красивый, не московский загар. Короткая юбка подчеркивала стройные ноги. В то же время у нее было трое детей: старший сын, дочь и младший сын.
Я попросил девочку нарисовать ее семью (рис. 47). На нем слева направо: папа, мама, старший сын, девочка (автор рисунка), младший брат. Все члены семьи размещены по «иерархической лестнице». И, конечно, вы обратили внимание на большие закрашенные глаза – на них будто солнцезащитные очки, и у всех нет ушей. Наиболее густо закрашены глаза у мамы и младшего брата.
Рисунок 47
Впечатление, что девочка своим рисунком кричит: «Меня не видят и не слышат!». У ребенка дефицит общения с мамой, она истерит, чтобы привлечь ее внимание к себе и, по всей видимости (это мое оценочное суждение по рисунку), еще ревнует к младшему брату. То, что женщина следит за собой, за своей внешностью, поддерживает здоровье, физическую форму – это хорошо, однако важно уделять достаточное внимание и своим детям.
А ниже представлен рисунок моей 4-летней пациентки. Он был сделан и подарен мне в декабре. Сюжет понятен: дело шло к Новому году, поэтому такая композиция (рисунок 48).
Слева на рисунке – елочка с украшениями, под ней подарок, в центре на катке – мама ребенка с девочкой на коньках, выше летит Санта Клаус с оленем, а вверху – звездное небо.
Рисунок 48
Иногда, когда дети не особенно настроены рисовать, я говорю им: «Ты нарисуй мне, а я нарисую тебе. А ты дома раскрасишь мой рисунок».
Вот несколько таких моих «эскизов» (тоже выполненных шариковой ручкой): котенок, Дракоша, львенок, вороненок, мудрый змей.
А однажды на приеме 7-летний мальчик нарисовал меня:
Тема детских рисунков неисчерпаема, но когда-то надо окончить эту новеллу. Нужно любить детей и не обижать их, прислушиваться к их желаниям и мыслям, жить так, чтобы родителям потом не приходилось краснеть, глядя на рисунок своего ребенка.
Я очень признателен мамам, папам и самим детям, которые рисовали и дарили мне эти произведения.
Очень хрупкий мир
Dum spiro, spero. Пока дышу, надеюсь.
Мои первые воспоминания о больнице – это впечатления пятнадцатилетнего мальчика. В ту пору мне было необходимо удаление небных миндалин и аденоидов. Взрослый, старше всех, – ну просто самый крутой пациент, ведь мне скоро шестнадцать.
А когда сел в кресло и увидел перед собой стол с никелированными инструментами, сразу вспомнились сюжеты и сцены из книг и фильмов об инквизиции.
Я загрустил, сник и мысленно попрощался с родственниками.
Конечно, можно подкатить столик с инструментом уже после того, как пациент сядет в кресло. И, конечно, лучше бы поставить его сбоку – так, чтобы нельзя было видеть то, что на нем лежит. Но это ж все «мелочи»…
А, как ни странно, из таких вот мелочей складывается обыденная жизнь медицинских работников и ежедневная, полная новых впечатлений и новых ужасов, жизнь пациентов. Причем пациентом может оказаться каждый: даже и медицинский работник. Вечером после работы снимаешь белый халат, а утром приходится надевать больничную пижаму. Увы, профессия не защищает от болезней…
Хотя может помочь.
Я хочу поведать вам интересную историю, рассказанную мне знакомым медиком. Этот врач с более чем пятнадцатилетним стажем стал пациентом больницы. И все его впечатления как больного я расскажу вам так, как рассказал он мне. От первого лица.
Как же мне плохо… голова не моя, голова не со мной… руки… ноги… не слушаются. Все, пора взять в руки телефонную трубку и набрать две заветные цифры.
После нескольких протяжных гудков:
– «Скорая слушает».
– Здравствуйте! Я врач, у меня явления альтернирующего синдрома Валенберга-Захарченко[2], сильное системное головокружение… диагноз…
– Мужчина, я не поняла, а кто больной? И кто такой этот Ва… Вал… Валя Захарченко?
– Я сам и есть больной, все это со мной. У меня инсульт, мне нужна срочная транспортировка в стационар. – Мужчина, ну вы ващ-ще… Я так не могу работать. У меня тут машина… или как его, компьютер! Мне нужно туда жалобы занести, а про диагноз здесь не написано. Вот наши фельдшера приедут, тогда диагноз и выставят.
– А, я понял, пишите…
– Так бы сразу и сказали, а то синдром какой-то, я такого и не слышала. Ждите машину, бригада выезжает.
Дверным звонком разрывает не только дверь, но и мою голову. Да иду я, иду, уже подползаю…
На пороге два фельдшера – девушки субтильного вида. Обе в огромной, явно не по размеру униформе, а в руках еще более необъятные сумки оранжевого цвета. Остатки мачо в глубине души так и норовили сказать: «Давайте я вам помогу». Но вместо этого из груди вырвался вопль:
– О-о-о… Только не это. Я же просил транспортировку! Пятый этаж, лифта нет.
– Мужчина, что с вами?
– Я врач, у меня… и мне нужна госпитализация, есть договоренность с больницей и доктором, меня ждут. Но сам я передвигаюсь с трудом, мне требуется помощь.
Тут одна из фельдшеров поспешно открыла сумку, достала таблетку цитрамона и спросила: «Можно воды?»
– Зачем мне цитрамон?
– Это не вам, а мне. У меня голова разболелась. Сейчас запью таблетку, и поедем.
Приехали. Каталка… Приемный покой.
«Это врач!» – доносится как сопровождение, как шифр.
Быстро и четко, без волокит и промедления. Может быть, слово «врач» действует как специальный пропуск?..
Врач приемного покоя спросил о жалобах, не болен ли я диабетом, нет ли у меня аллергии на какие-то препараты. После чего ударил четыре раза молоточком (конечно, не раздевая). Приговор прозвучал быстро: «В реанимацию».
Женщина неопределенного возраста с ярко пылающими щеками – как у ребенка, объевшегося мандаринов в новогоднюю ночь, и такими же красными потрескавшимися руками, покатила меня в санпропускник, который представлял собой обычную ванную комнату с рядом шкафчиков. Дверцы подписаны: «Укладка от педикулеза», «Мешки для трупов»… Сразу вспомнился Михаил Зощенко: «Выдача трупов в порядке живой очереди».
Санитарка, принимая вещи в камеру хранения, стала подробно описывать цвет рубашки, ботинок и носков. Не обращая внимания на мобильные телефоны и деньги. Только когда зашла другая санитарка и шепнула первой магическое слово «врач», отношение к вещам, которые имеют более высокую ценность, чем пара поношенных носков, несколько изменилось. Было описано все, даже пятирублевая монета, затерявшаяся в складках пальто – возможно, еще с прошлого года.
Очередное указание:
– Мужчина, раздевайтесь, трусы можете оставить, накрывайтесь простыней.
2
Синдром Валенберга-Захарченко – комплекс неврологических нарушений при инсульте головного мозга. Назван в честь врачей, описавших этот синдром туда жалобы занести, а про диагноз здесь не написано. Вот наши фельдшера приедут, тогда диагноз и выставят.