Страница 44 из 66
Ударить нужно было сейчас, более удобного случая у нее не будет. Прокляв Кариссая с Ирхаем вместе взятых, и свою доверчивость — тоже, она по-кошачьи мягко и быстро спустилась скрытой от глаз воинов стеной. Выглянула на мгновение — последний из них находился в десятке метров.
А ведь так хотелось обойтись без лишних жертв!..
Поправив маску на лице и, вынув клинки из ножен, росчерком молнии бросилась к конвою. Закружилась рядом песчаным вихрем.
Засверкали в безумном танце гнутые лезвия клинков; заскрипел, рассыпаясь на лоскуты от ударов заговоренной стали, выбеленный доспех. Двое замыкающих, не успев ничего понять, упали, не проронив и звука. Остальные услышали. Обернулись, выхватывая мечи. С десяток оскаленных рычащих ртов и девятнадцать бешеных глаз направились на Юстину. Не мешкая, она ударила эфесом в лоб ближайшего — с повязкой поперек лица, отправляя его в забытие. На один обозленный глаз стало меньше.
Стоявшие на ногах воины обступили ее полукругом, норовясь прижать к стене. Человек в шерстяном балахоне присел на корточки, укрыв голову руками. О побеге он даже не помышлял. Да и не удастся ему, изможденному тюремной диетой, далеко уйти. Догонят и наподдают для острастки.
Прищурившись, не дожидаясь, когда сомкнется ряд воинов, Юстина сделала выпад; потом, без паузы, второй. Взвихрилась, отбивая запоздалые удары. Зацепила кого-то… Еще трое выбыли из схватки, не способные вести бой.
Сделав движение, будто собирается взмахнуть кинжалом — солдаты оценили ее предыдущие успехи и решили уйти в глухую защиту не разрывая строй — вспорхнула на груду ящиков. Толкнулась от стены ногой и ходом пролетела над головами, сшибая клинками шишаки у подвернувшихся под руку бедолаг.
Осталось двое
Изготовившись к атаке, Юстина сделала пару решительных шагов навстречу. Те, так же быстро и слаженно, отступили к ящикам у стены.
— Зачем тебе висельник? — подал голос один. — Все одно не жилец — его съест чахотка.
И действительно, в подтверждение его слов человек в черном тряпье зашелся тяжелым кашлем.
— Тоже желаешь к нему присоединиться? — нахально спросил другой. — Скоро тут наши ребята появятся. Придется отвечать за содеянное.
— Посмотрим, — сказала она, ударив клинками.
Первый воин справился с атакой, второй рухнул мешком, где стоял. Она хищно уставилась на уцелевшего. Сделала выпад, другой, выбила из руки меч. Набросилась сзади — обтекла, словно капля. Взяла в удушающий прием и держала так до тех пор, пока он не потерял сознание.
Потом подошла к стоящему на четвереньках человеку, сдернула капюшон. Это отличалось от изображенного личным художником Лориани: жирные лоснящиеся волосы, заросшее щетиной до неузнаваемости лицо. Высохшая и тонкая кожа, словно натянутая на череп, обильно шелушилась. Но это был именно он.
Чтобы убрать все сомнения, быстро спросила:
— Имя!
— Грик Седо…
— Меня. Послали. Освободить. Иглао! — сказала она раздельно. Так, чтобы замутненный болезнью мозг различил и усвоил каждое сказанное слово. — Как. Твое. Имя?
— Викис, — прокашлял человек. — Меня зовут — Иглао Викис.
Юстина помогла ему подняться.
— Надо уходить, — бросила она. Кивнула в сторону безвольно раскинувшихся на земле воинов. — Дружки их скоро набегут.
— А они? — спросил Иглао, направляясь за Юстиной, прочь с улицы. — Жить будут?
Некоторые из поверженных стражников дышали — заметно вздымался доспех на груди. Другие застыли в пыли неподвижно.
— Не знаю, — призналась Юстина. — Старалась так, чтобы обойтись без излишних жертв… Кто его знает, как все обернулось — могли сами подставиться. Думала, все пройдет намного чище, но утро с самого начала не заладилось …
— Помолиться бы за спасение души усопших…
— О себе подумай, — ответила девушка. — Не ровен час — издохнешь на полпути, а мне ты нужен только живой.
Последние слова она произнесла в затхлом переулке, который должен был вывести их к входу на первый уровень городских катакомб. Из мелькающих мимо окон на них пялились с опаской и любопытством чужие глаза: от мала до велика — битва вышла скоротечной и шумной. Те, кто постарше, поспешно отводили взгляд, стараясь скрыться в темноте помещений, другие, еще не наученные жизнью, — глядели с неистребимым юношеским азартом. Как бы этого ни хотелось Юстине, внимания избежать не удалось.
Сходу выбив неприметную дверь, они спустились по истертой, крошащейся под ногами лестнице и долго петляли по узким коридорам, распугивая бродячих кошек. Те, фыркая, рвались из-под ботинка в последний момент и, немного успокоившись, провожали беглецов взглядом зеленых светящихся в темноте глаз.
Вынырнули где-то у Паркового холма, за оградой. Потом продирались сквозь кусты терновника, при этом основательно подрав одежду. Иглао все время приходилось тянуть за собой: он умолял оставить его и спасаться самой, на что Юстина сыпала проклятиями и силой гнала висельника вперед. До пинков и зуботычин, к счастью, ни разу не доходило, а то неизвестно еще как бы он себя повел. Мог запросто остановиться — похоже, давно смирился с необходимостью умереть. Тащить его на загривке девушке не хотелось.
А когда забрались на вершину относительно высокого всхолмья, они остановились передохнуть. Кусты разрослись там особенно густо. Переплетенные шипастые ветви надежно скрывали их от глаз случайных прохожих. Конечно, если найдутся безумцы способные совершать променад в самое пекло.
Бросив беглый взгляд на Иглао, и не заметив среди рванья, в которое превратилась тюремная роба, опасных царапин, девушка вернулась к осмотру своих: пара широких прорех на бедрах, и изодранный на лоскуты рукав. По белой коже, от плеча до локтя, протянулась тонкая едва заметная полоса запекшейся крови.
«Не критично, но одежду жаль,» — заключила Юстина. Укорила себя, что так легко рассталась с повседневным нарядом, который оставила в основании водонапарной башни. Взрывпакет не сработал, и теперь у стражи не будет сомнений в причастности к краже преступника одной из дочерей Тысячеглавой.
Она непроизвольно повернула голову в направлении, где совсем недавно вела бой и высилась над домами уродливым исполином цистерна с питьевой водой. Работорговец, причастный к созданию той, в кого превратилась некогда жизнерадостная девочка из Биндона, должен был давно затихнуть.
Холм качнуло.
Ослепительно сверкнуло под башней, донесся звонкий хлопок. Над мешаниной рыжих крыш медленно поднялась, покачиваясь, словно змея перед броском, сотканная из песка и пыли исполинских размеров воронка.
Глава 15. Фибус "Выворотень" Лориани
Заложив руки за спину, Хозяин подворотен мерил шагами кухню на втором этаже заведения, которым управлял Герхард Гнед. На пути постоянно вырастала какая-нибудь помеха.
Иногда перед затуманенным взором появлялся стол, и тогда Фибус мимоходом сносил с его поверхности первый подвернувшийся под руку предмет — соприкасаясь со стеной, хрупкие чашки весело звенели сотнями мелких осколков…
Другой раз в пояс настырно упиралась спинка стула — он раздраженно отталкивал ни в чем неповинную деревяшку ногой. Часто моргая, и словно очнувшись на мгновение, удивленно смотрел, как тот катится по полу. Потом — вновь погружаясь в подобие транса — продолжал брожение от стены к столу и обратно.
Стороннему наблюдателю, увидавшему Фибуса впервые, могло показаться, что коротышка в испачканном пылью сюртуке был близок к истерике: лицо его стало белее мела, а губы безмолвно шевелились, перебирая все возможные и невозможные ругательства, которые только известны прожившему не один десяток лет в границах Черного города человеку.
Лишь Арно знал, что впечатление о помешательстве патрона обманчиво. Он видел, как хозяин лихорадочно перебирает в голове варианты выхода из ситуации, которую другой на его месте посчитал бы полным провалом. Несмотря на общий тремор, бросающийся в глаза, Лориани достаточно хорошо держал себя в руках.