Страница 43 из 116
- Астарис, - позвал он. Внутренние веки ее янтарных глаз, так похожих на кошачьи, приподнялись, но не полностью. Она смотрела на него, но видела ли? - О чем вы думаете?
- Мои мысли очень отвлеченные, мой господин. Как я могу выразить их вам?
- Вы очень уклончивы, Астарис. Когда я спрашиваю женщину, что она думала или делала, и она дает мне такой ответ, я неизменно заключаю, что она что-то скрывает.
- Мы все рождаемся в броне, - отозвалась она.
- Вы говорите загадками.
Она снова повернула голову, продемонстрировав ему профиль статуи. Казалось, он всегда видел ее такой - нереальной, произведением искусства.
- Ладно, я не стану вас упрекать. Лучше расскажу, о чем думал сам, глядя на вас. Видите, я куда откровеннее. Я думал, что каждый день свободнорожденные мужчины и женщины делают из себя рабов, дабы угодить мне. А вы одним своим присутствием, отказываясь открыть мне свои мысли, доставляете мне больше удовольствия, чем все вещи в мире.
Она снова взглянула на него, потом сказала:
- Когда вы так говорите, я задумываюсь, что же вам от меня нужно.
Ее слова выбили почву у него из-под ног. Он так не привык к ее прямоте и ее логике.
- Мне нужна королева, Астарис, женщина, которая подарит мне сыновей.
- Возможно, я не смогу выполнить ни одно из этих требований.
Ее спокойствие уязвило его. Он поднялся и подошел к ней, потом протянул руки и, приподняв ее, прижал ее тело к своему.
- Тогда, должно быть, мне нужны вы, не так ли? Вот эта кармианская плоть.
Но все-таки он еще ни разу не делил с ней ложа, несмотря на то право, которое дала ему помолвка. Он не пытался анализировать свою сдержанность, но определенно его удерживал не страх, а какая-то безмятежная нереальность, которой она дышала. Сейчас, даже возбужденный ее близостью и еле уловимым чистым запахом ее кожи, как всегда, не смешанным с ароматом духов, он тем не менее не чувствовал ни малейшего желания удовлетворить с ней свою страсть. Возможно, она разочаровала бы его, но он почему-то так не думал. Пожалуй, она была для него скорее чем-то вроде бесценного дара, о котором мечтаешь, но при этом оттягиваешь обладание им до последнего момента. Он поцеловал ее, и его возбуждение еще усилилось, но он лишь отстранился от нее и заглянул ей в лицо. Она улыбнулась - необыкновенно нежной улыбкой.
- Ты вызываешь у меня нежность, - сказала она так, словно ей было не менее удивительно, чем ему, слышать эти слова из собственных уст. Но, как ни странно, они не только удивили, но и ранили его. Его желание переплавилось в неожиданную злость. Бешено и слепо, чувствуя собственную беспомощность, он очертя голову бросился в бездну.
Отпустив ее, он помахал у нее перед глазами левой рукой, затянутой в перчатку:
- А это? Это тоже вызывает нежность?
- Рука из легенд, - сказала она.
- Да. Ты поверила, когда я сказал, что ношу перчатку, желая скрыть шрам от ножа?
- Нет, - ответила она просто.
Он повернулся к ней спиной, его лицо исказилось от внезапной боли. Все это время он неумолимо приближался к мгновению ужаса и стыда, ибо знал, что она прочла ложь у него на лице в тот самый миг, когда он произнес ее, - его невеста, эта немыслимая провидица.
- Шрамы, - пробормотал он. - И шрамы тоже. Восьми лет от роду, ранним утром праздничного дня в Корамвисе, я молил богов снять это проклятие и в клочья полосовал свою плоть. Потом приперся Орн. О, я очень хорошо помню Орна. Он схватил меня и швырнул на кушетку в ее покоях. "У твоего нюни-щенка течет кровь", - сказал он ей. Она возненавидела меня за это. Я плакал, но помню, как она сначала послала за служанкой, чтобы отмыть кровь с бархатной обивки, и лишь потом за врачом. - Амрек обернулся и взглянул на женщину, которой предстояло стать его женой. - Она обольстила моего отца в Куме, это известно каждому. Ей было всего тринадцать, но она была очень развитой для своего возраста.
- Вал-Мала, - произнесла Астарис. Сейчас она была лишь золотистым силуэтом, выхваченным из тьмы светом ламп.
Дрожа от гнева и боли, он снова развернулся, на этот раз направляясь к двери.
- Я покидаю вас, Астарис, - сказал он сухо. - Забудьте то, что я вам рассказал. Порочить короля очень опасно.
Для нее это было лишь пустое сотрясение воздуха. И все же прежде чем уйти, он уловил отблеск в ее глазах - этих бездонных глазах - и увидел в них какой-то мимолетный трепет, словно его боль затронула нечто в ее глубине.
Он вышел в ночной сад, преследуемый по пятам своим безумием - чудовище, темная тень из своих же детских кошмаров, ибо это он сам являлся себе в своих снах.
А она осталась у него за спиной, охваченная неким слабым подобием отчаяния, ибо увидела в его глазах загнанного зверя, корчащегося в муках, но не умела даже поговорить с ним.
Сад был темным, как смерть, луна спряталась за облака. Два стража-дракона шли следом, но он едва замечал их, а они держались на обычном почтительном расстоянии от него.
В конце аллеи дорогу ему вдруг преградила темная фигура. Сначала он не обратил на нее внимания, но один из стражей пробежал мимо него с мечом наголо.
- Ни с места, кем бы ты ни был!
Вспыхнул свет. Сперва Амрек увидел лишь желтую эмблему гвардии Катаоса, а потом из тьмы выплыло лицо дорфарианского принца. Немыслимое видение подействовало на него, точно ведро ледяной воды. Первая его мысль была: "Еще один ублюдок моего отца".
Потом человек заговорил.
- Я взываю к милосердию Повелителя Гроз.
- Тогда взывай к нему на коленях! - рявкнул гвардеец.
Незнакомец не шевельнулся. Глядя Амреку в лицо, он сказал:
- Король знает, что я чту его. Ему не нужно доказательств.
Амрек ощутил, что реагирует на это явление не гневом, а странным волнением. Тени покинули его разум, и он снова стал человеком - и королем.
- Значит, ты чтишь меня. И взываешь к милосердию. Почему? Что ты натворил, если нуждаешься в защите?
- Оскорбил вашего лорда-советника.
- И как же?
Человек на тропинке хищно и торжествующе усмехнулся. Он походил на пьяного, но не от вина.
- С этой ночи Ригон Закорианец будет одноруким.
Ближайший к королю страж пораженно присвистнул, дальний издал какое-то восклицание. В Драконьей гвардии Ригон пользовался вполне определенной репутацией.