Страница 20 из 31
Эвредика приняла папирус и начала медленно проглядывать, что там написано. И чем дальше читала, тем больше у неё округлялись глазки.
Когда Фея подняла взгляд от чтива, в её глазах стояли голубые спирали молний, рассыпаясь электрическими искорками в уголках.
В Совете все притихли, а самые близко сидящие к Фее сделали попытку нырнуть под стол, опасаясь, что Решение аудиторской комиссии не понравилось Эвредике, и сейчас разразится буря, принять натиск которой первыми они не желали. Заумнис с Занудисом заварили кашу – им её и расхлёбывать.
Эвредика обвела зал застывшим взглядом и спросила:
– Что это?!
– Ну как что? Торжественное решение о проводах вас на пенсию, в связи с впадением в маразм и старческим слабоумием. Праздник по поводу вашего выхода на Пенсию состоится завтра, – выпалил Заумнис, нервно дёргаясь и прикидывая расстояние до края стола, чтобы успеть спрятаться.
4
Маргелиусу не спалось. Точнее, он понял, что выспался на десять тысяч лет вперёд. От одной мысли о сне его буквально начинало тошнить, но заняться было абсолютно нечем. Он потерял уже давно счёт времени после своего пробуждения. И всё больше жалел, что маги его не убили. Время в каменном гробу тянулось крайне медленно, даже мечты о будущей мести не спасали. Мысли путались и, к своему удивлению, он обнаружил, что не хочет никого убивать или мстить. Только бы в последний раз увидеть солнце. Чертя магические узоры знаков внутри гроба, чародей перебирал планы спасения, но выводы были неутешительные: без посторонней помощи ему не выбраться. Может, каменную крышку он и смог бы сдвинуть, если бы не стена, в которую замурован его саркофаг. Надо ждать Лютого. Всё его будущее зависело от этого сентиментального дракона-мыслителя.
Мысли Маргелиуса потекли в обратном направлении, к дням его былой славы и могучем содружестве с драконом.
Вот он на драконе въезжает в завоёванный ими Форт.
«Въезжает…» – герцог кисло улыбнулся. Иногда боящегося высоты дракона было трудно убедить летать, особенно на трезвую голову. О, после пары бочонков эля Лютый мог парить выше самых высоких Гор, рассекая небо в стремительном полёте. И это было бы выходом, но у дракона тогда просыпался другой недостаток: после обильных возлияний его тянуло философствовать о гуманизме, ценности человеческой жизни, отличиях троллей от гоблинов; и о том, почему экономика стран Мира Воителей развивается так скачкообразно; и какой урожай будет в этом году; и почему люди не женятся на гоблинах; и сколько ложек сахара лучше класть в чай… И это можно было бы, скрипя зубами, пережить, но у дракона просыпалось непреодолимое желание рассказать о своих идеях всем вокруг!
То есть это выглядело следующим образом: дракон, выпив пару бочонков свежего эля, вооружался пером с чернильницей, рулончиком папируса и летел в ближайшие города и деревни, интервьюировать жителей по жизненно важным вопросам. Там он приземлялся на главной площади, распугивая всё живое в километре от себя, а местные жители спешили спастись бегством в погребах. Это нисколько не огорчало дракона: он с самым задумчивым видом раскатывал папирус, доставал перо и начинал рисовать. И когда местные жители, озадаченные и с округлившимися газами, начинали выползать из своих укрытий взглянуть, что же это он такое делает, Дракон отрывался от своего занятия и красивым глубоким голосом меланхолично произносил:
– Добрый вечер, меня зовут Лютый, я рисую домик с травкой, – после чего демонстрировал свой рисунок, отчего жители уже окончательно теряли страх и подползали ближе, не веря своим глазам. – Я хотел бы задать вам несколько вопросов о структуре управления вашей деревней. А когда вы закатываете огурцы на зиму, сколько ложек уксуса вы кладёте?..
На лицах жителей деревни начинало появляться очень интересное выражение.
Вот этого позора герцог вынести решительно не мог. И даже издал приказ – ни в коем случае не наливать дракону в пределах замка, – пугая всё своё окружение придуманными на ходу историями. Мол, после эля дракон становится неуправляемым, впадает в дикое бешенство, может сожрать до десяти человек за раз и не заметить, растоптать урожай, нагадить в колодец или сжечь целую деревню, что приведёт к потере стольких рабочих единиц. Правитель Гор не мог позволить окружающим знать правду о характере Лютого – это была бы сущая катастрофа. Его враги трепетали от одного упоминания, что герцог смог не только приручить дракона, но и обрести в его лице мощного союзника и друга.
И всё же Маргелиус, к своему возрастающему удивлению, обнаружил, что искренне скучает по этой философствующей рептилии и был бы рад до безумия видеть эту меланхоличную рожу с золотистыми глазами.
Глава 9.
О вреде приглашать всяких проходимцев к своему костру, а тем более заводить с ними душевные беседы
1
Проныра задумчиво почесал затылок, пытаясь выйти из ступора, который возник при виде огромной рептилии, переглянулся со своими друзьями, чьи глаза также были прикованы к странной компании. Обошёл вокруг дракона и разъяренного маленького существа, которое упёрло лапки в боки и свирепо глядело на них, всем своим видом показывая, что сейчас он раздаст тут на орехи.
– Мужики, вы жрать будете? – флегматично спросил Тугодум, на которого даже падающие с небес драконы не произвели никакого особого впечатления. Он ловко вытаскивал тузы из колоды себе в рукав.
– Жрать? У вас есть чё пожрать? – сразу утративший всю свою воинственность Ясень быстро переключился на прекрасную и заманчивую возможность пожрать на халяву. – Ну, чего стоим? Рассаживаемся, уважаемые, рассаживаемся, – насмешник елозил лапками в предвкушении халявных яств, одной дёргая лапкой за штанину трубадура, а другой пытаясь отвесить поощряющего пинка дракону, пока новые знакомые не передумали.
Нэдфилд, Проныра, Овгард и даже Подводник глядели на них, отвесив челюсти и выкатив глаза так, что, казалось, те рискуют выпасть и закатиться за ближайшее дерево.
«Если я потом расскажу об этом речным жителям, мне же вообще не поверят», – ошарашено переваривал происходящее болотный житель.
Ясень тем временем шустро подскочил к Тугомыслу, заглянул в карты, за что моментально схлопотал колодой по нахальной морде. Может, мыслить Тугомысл был и не мастак, но, если дело до ходило до карт, реакция его была молниеносная.
– За что? – обиженно протянул насмешник, потирая зелёной лапкой мордочку.
– А за то, – рыкнул Тугомысл, не найдя лучшего ответа.
– Он имеет в виду, что раз пришёл жрать, то жри, а в карты не подглядывай, – вступился за брата Тугодум и огромной ручищей сгрёб приличное количество улиток, из выигранных Подводником, а затем высыпал горкой перед любопытном носом Ясеня. За что моментально получил полный возмущения взгляд от болотного жителя.
– Я, между прочим, их выиграл, – заявил Подводник, пытаясь стащить обратно часть улиток из полученной Ясенем кучки, что оказалось безнадёжным делом. У насмешников ещё никто ничего не крал, это они славились умением утащить что угодно из-под носа зазевавшегося собеседника.
– Ничего не знаю, – ловко выхватывая улиток, пропел Ясень и шустро откатил их к ногам трубадура, который с не менее озадаченным видом разглядывал новых знакомых. – Мне дали – значит, моё. А меж собой вы там сами разбирайтесь.
Подводник с негодующим видом обернулся к Проныре, ища подмоги против грабежа среди белого дня на глазах многочисленных свидетелей. Но тут вмешался пузатый гоблин, который наконец вытащил палец из носа, выходя из состояния задумчивости, и весомо ответил:
– Делиться надо!
– Это как так – делиться?
– А так. Гость на пороге – накорми и спать уложи, как говорил Просветлённый Отшельник в своём трактате «О гостеприимстве», – продекламировал Нэдфилд, вовремя вспомнив мудрые наставления Отшельника.
– Хм, – задумчиво протянул болотник. – Ну раз сам Отшельник велел, чего же ты сразу не сказал, – спорить с мыслями Просветлённого Отшельника в планы щупальцеобразного жителя острова никак не входило, хотя с мыслями о делёжке своих улиток он был абсолютно не согласен.