Страница 2 из 3
Я бы улыбнулся, раньше.
– Тот, с которым я разговаривал, он здесь?
– Нет, он внизу.
– Ты так быстро ответил.
– Я начинаю чувствовать.
– Это не твои чувства.
– Многим это нравиться.Да здесь почти все к этому стремятся.
– Мне не нравиться.
Он сел на свое место.
– Я пойду?
Он не ответил, уже в дверях я спросил.
– Мне можно уходить? Нужно?
– Делай что хочешь, – он больше не смотрел на меня.
Глава 4
Здесь не было этажей, но я поднимался по лестнице. Она здесь на самом деле для новичков, но я всегда предпочитал ступеньки эскалатору.
Я мог бы подниматься сколь угодно долго, но на этот раз остановился на восьмом этаже. В длинном, белом, мраморном коридоре находились лишь два человека. Они стояли друг напротив друга и молчали, им уже не нужно было разговаривать, но они этого ещё не понимали.
Я зашел в комнату, не доходя до них, решил не нарушать визуальный контакт, а вдруг кто-нибудь да проронит словечко. Хотя они с самого начала были не разговорчивые. Один – старик умерший своей смертью, второй – молодой наркоман, погибший, спасая девочку от изнасилования. Она, кстати, тогда не спаслась, но к нам не попала.
К сожалению, в наших комнатах можно изменить всё, за исключением цвета, а точнее света. Такой же, как и за окном, они сливались, и создавалось впечатление бесконечности пространства, хотя на самом деле конечно так и было. Я пытался всячески от него избавиться, поэтому в большинстве случаев моя комната выглядела как номер в дешёвом отеле: маленькая, низенькая – коробочка. Хотя в жизни я очень любил высокие потолки и окна, такие как дома, но здесь нельзя расслабляться, что бы кто ни говорил это не мой дом.
Всё, почти всё в комнате то же было белое – светлое. Я уже не мог пестрить и бравировать цветами как новички, я уже не хотел. Исключением в цветовой, да и в любой другой гамме был набор иголок, зелёный набор, зелёных иголок. В жизни это был мой любимый цвет, теперь я отношусь к этому спокойно. Иголки всегда лежали на видном месте и сейчас они были там. Значит, я ещё поборюсь. Хотя недавно в моей комнате вновь, как я вспомнил позже, появился патефон, хотя затем вновь пропал. Пока я точно помню, что это повторяется.
Я заставляю себя помнить, но на самом деле это плохо помогает. Вообще здесь тяжело с вещами, объектами, стенами, восприятием. Есть только то что тебе нужно и так во всём, но со временем тебе становиться нужно всё меньше и меньше, а то что пропадает – того как бы и вовсе не было, и самое интересное что по сути это правда. Пока во мне оставалось сил бороться только за иголки. Правда, в номере находилась еще пара вещей из привычных: диван, стулья, стол, хотя я уже не отдыхал, не ел и не спал – сила привычки. С ними здесь и борются. Ведь мы состоим из привычек, желаний, чувств, памяти. Я вот, например, помню, как меня зовут, а мой приятель нет, хотя о цвете своей кожи он пока помнит. Я думаю, это сыграло не маловажную роль в нашем знакомстве.
Он как раз вошел в мою комнату, уже не стучится, но еще пользуется дверью. Как всегда немного припадая, раскачиваясь, в порванной синей футболке и шортах, он прошел в комнату и прилег на мой диван. Контраст белого и черного, на этом свете мой любимый прием в интерьерном дизайне.
– Опять вернули? – улыбаясь, спросил негр.
Вообще он всегда улыбался, широко, не понимаю, как он до сих пор может это делать, ведь он здесь дольше меня. Он производил впечатление человека, который только что где-то достал. Хотя сейчас ему уже было не нужно, а раньше я часто видел его с косячком, или трубкой.
– Так я же здесь нужен.
– Аха, и я. Как дела, какие новости, что на том свете то происходит?
– Это сейчас мы на том свете, – я отошел на свое привычное место, чтобы не видеть окна, избавиться от него удавалось лишь на считаные мгновения, – Ты знаешь, что смотритель уходит?
– По-моему он еще колеблется.
– Да, но уже всё решено.
– Не самый плохой вариант решения, знаешь ли, а самое главное в точности сходиться с ответом.
– А кто тебе подсунул этот решебник?
– Да ладно, что ты. Я же здесь, лежу на твоём диване, сквозь стены не хожу, в саду не летаю.
– Ты меняешься.
– А ты, думаешь, нет?
– И я тоже, но я это замечаю.
На мгновение он потерял улыбку, но подойдя к окну быстро её вернул. Я всё не мог понять важно для него это или уже нет.
– К кому ходил? – он присел на подоконник, хотя знал, что я не люблю эти окна.
– Нашёл в больнице.
– Злачное место.
– Автомобиль его сбил.
– Ты не вспомнил, как умер? – прервал он меня.
– Я же рассказывал, это ты у нас уже запамятовал.
– Знаешь, за время нашего знакомства я слышал версии четыре твоей смерти, от разных людей, да и от тебя тоже… по-моему.
– Тех с кем ты мог обсуждать мою смерть, уже и нет.
– Они быстро… прошли, – он вернулся к отсутствующему пейзажу за окном.
Раньше бы он сказал, ушли. Как же его зовут? Помнит ли он? Как умер? Иногда мне кажется, что он притворяется или уже рассказал мне, а я забыл. А иногда мне кажется, что ему всё равно, причем всё равно было и на том… в жизни.
– Короче он умер.
– Это я понял. Скольких тебе удалось удержать за все время?
– Двух.
– А сколько было попыток, – не оборачиваясь, он покачал головой, – Как уходил та?
– Как обычно.
– В ближайшее время теперь так не выйти. Ну, спасибо тебе, – он не расстроился, я вообще не помню когда он последний раз выходил.
– Будешь продолжать?
– Я хочу что – бы они жили.
– А они не хотят, – негр, отошёл от окна и, продолжая улыбаться, смотрел почти на меня, – И кто прав?
Из окна бил яркий, ослепляющий свет.
Глава 5
Мой контрастный агент уже ушёл, не знаю, куда и на сколько. Комната опять стала невыносимо белой. Я сел за стол и взял набор иголок, зелёных иголок. Однако они оказались в другом месте, нужно собраться.
Я не чувствовал боли, но я её представлял. Пять иголок, разной длины и толщины. Одна обычная, две других разной толщины, для быстрых и глубоких уколов, ещё одна из китайского набора терапевта, последняя специальная, с загнутым краем. Объектом истязаний обычно становились пальцы, я старательно уверял себя в том, что иголки не проходят сквозь, а вонзаются в плоть. Что кожа лопается, кровь течёт, боль есть, чувства есть, я еще есть…
В этот раз получалось плохо, мешала мне в самоистязании мысль, а точнее интерес. Мне вновь стало интересно, сколько я здесь. Поначалу ты постоянно задаёшься этим вопросов, время здесь отслеживать почти не возможно. В итоге перестаешь жить по распорядку, есть, и спать, точнее, хотеть есть и спать. В какой – то момент ты и на это перестаёшь обращать внимание, лишь иногда отмечаешь это для себя на середине, так мы называем наш старый мир. А затем тебя вновь начинает терзать этот вопрос, третья стадия – предтеча. Предтеча изменений в тебе, плохих изменений. Третья стадия посетила меня относительно недавно, а теперь еще и не принятое решение смотрителя, всё это подтолкнуло меня к активным действиям. Я пошел в сад.
Почему я не счастлив в раю? Как бы я хотел задавать себе этот вопрос, но я точно знал ответ. И он перечеркивал все моё существование в этих кущах. Я хотел жить. Жить сам и для себя, слышать свои мысли, ощущать своим телом, воплощать свои интересы, разговаривать со своими друзьями, которые помнят кто я. Просто хочу, что бы шторы в моём доме были одного цвета, хотя бы просто были.
Чем дольше ты здесь находишься, тем сильнее ты растворяешься в этом свете. Теряешь интересы, желания, чувства, память. Затем тебе предлагают дар – чужие чувства. Ты становишься частью этого места, ты становишься Богом. Всё есть Бог, только с разной степенью свободы. Абсолютное божество, абсолютно безвольно. Ты приобретаешь безразличие ко всему, ко мне, к вам, к себе. Отказываешься окончательно от кровати, лестницы, стен, ног. Обычно просветлённые, выбираются из стен пансиона, и на какое-то время перебираются в сад. А уже оттуда уходят на встречу, с которой ни кто ещё не возвращался. Их забирал спаситель, хотя многие из них отлично умели плавать.