Страница 9 из 16
– За что нас в ИВС? – обиженно надув губки, спросила Люба.
Я улыбнулся девушке. Судя по ее реакции, в связке Маша – Люба она была слабым звеном и должна была первой пойти на контакт. Внешне Люба выглядела полной противоположностью долговязой подруге. Крашеная блондинка, невысокого роста, широкобедрая, с внушительным бюстом. На таких полногрудых сочных девиц очень падки мужчины южных национальностей.
– За что в ИВС? – переспросил я. – Вы обе матерились в кафе, и тому есть свидетели.
– Мы? Матерились?! – в негодовании девушки привстали с мест.
– Сидеть! – рявкнул я. – Сегодня утром к нам в управление придет с десяток дружинников. Под мою диктовку они напишут заявления, что лично слышали, как вы матом посылали пытавшихся облагоразумить вас сотрудников милиции. Этими сотрудниками будем я и Айдар Кайратович.
Я прислушался. В коридоре раздавались шаги возвращающегося с чайником Айдара.
– Сейчас вернется мой напарник, спросите у него, реально вам сегодня заехать в ИВС или нет?
– Ничего мы спрашивать не будем, – за двоих ответила Маша. – Задавайте вопросы.
– Ну что же, начнем! Что вы делали в кафе: покушать зашли или познакомиться с интересными мужчинами?
– Познакомиться, – тоном уличенной грешницы выдохнула Маша.
Люба в знак согласия молча покивала головой.
– Нет, нет, красавицы, так дело не пойдет! – поморщился я. – Что это за односложные ответы? Вы что, решили мне одолжение сделать? Напоминаю: если у нас не состоится продуктивный диалог, вы обе поедете на нары бельевых вшей кормить. Там, в ИВС, как ни борются, сколько ни дезинфицируют, никак не могут их вывести. Блоха, знаете, как кусается? Как цапнет, так кровавый прыщ вскочит.
Вздрогнув от слова «прыщ», Люба руками поправила прическу, проверила, не успела ли какая блоха запрыгнуть на нее в коридорах городского УВД.
– Девушки, – я постарался сменить жесткий официальный тон на покровительственно-отеческий, – я ведь разговариваю с вами только по доброте душевной, а не в силу служебной необходимости. Вы что думаете, я не представляю, с какой целью вы сидели в кафе? Я прекрасно обо всем осведомлен, но я хочу послушать ваши ответы и сделать вывод, врете вы мне или нет.
– Ничего мы не врем, – пробурчала разобравшаяся с прической Люба.
– Тогда я повторю вопрос: сколько стоит «знакомство» с вами, как и где оно происходит, у кого какая доля от любовных утех.
Девушки переглянулись, определяясь, кому из них первой начинать. Я решил им немного помочь.
– Маша Ивлева, начнем с тебя. Ты подруга директора кафе, тебе и карты в руки.
– Почему это я – его подруга? – запротестовала девушка-богомол.
– Евгений Викторович сам мне об этом сказал.
– Он не мог так сказать, – твердо возразила она. – Евгений Викторович – мой родной дядя.
– Разве дядя не может быть другом? – сказал я первое, что пришло на ум.
– Может, – усмехнулась Маша, – только не в этом смысле.
– Андрей Николаевич, – пришел мне на выручку вернувшийся на рабочее место Далайханов, – время идет. Давайте не будем дискутировать на избитую тему «дядя и племянница». Маша, отвечай про знакомства.
Маша глубоко вздохнула, посмотрела мне в глаза и начала:
– С первых дней открытия «Встречи» дядя предложил мне подобрать девчонок для оказания интимных услуг некоторым его гостям. Расценок никаких нет, но нам с каждого «знакомства» достается рублей десять-пятнадцать, остальное Ковалик забирает себе. Чтобы «познакомиться» с девушкой, гость подходит к бармену, спрашивает, кто сегодня свободен. Выбрав девушку, клиент оплачивает бармену услуги и либо увозит девушку с собой, либо уединяется с ней в специальной комнате на втором этаже. Сам Евгений Викторович денег никогда не берет и в разговорах о девушках участия не принимает.
– В кафе есть комнаты для свиданий? – уточнил я.
– Одна комната, – оживилась не участвовавшая в разговоре Люба, – самая последняя по коридору. Только не подумайте, что там целая спальня оборудована. На самом деле, там ничего нет: только топчан, вешалка, зеркало и один стул. Даже умывальника нет. Прикроватной тумбочки нет. Колготки приходится на спинку стула вешать.
– Я уже заметил, что Евгений Викторович любит аскетичный стиль. Сколько человек работает во «Встрече»?
– Обычно выходят две девушки: одна постоянная, одна временная, – пояснила Маша. – Мы с Любой – постоянные. У нас получается один выход в десять дней. Мы же не проститутки, чтобы каждый день сниматься.
– Что значит «временная» девушка? – не понял Далайханов.
– Наши, институтские девчонки, иногда просят дать им возможность подработать, вот мы и берем их с собой.
Айдар полгода назад женился на выпускнице политехнического института. Нисколько не сомневаюсь, что его жена, будучи студенткой, никакого участия в «подработках» не принимала, но как-то странно, что он, оперативный работник, не знал о нравах, царящих в студенческих общежитиях. Обычное нынче явление: снялась девушка разок, срубила деньги и дальше ведет добропорядочную жизнь.
С другой стороны, зачем советскому милиционеру что-то знать о проституции, если в нашей стране никакой проституции нет? На загнивающем Западе она есть, а у нас – нет. У них есть надзирающая за проститутками полиция нравов, а у нас ее нет и в принципе быть не может – нет явления, следовательно, нет и противодействия ему. Возведенное в ранг официальной политики лицемерие давало обратный эффект. Буквально неделю назад известный социолог Погудин тайно познакомил меня с результатами анонимного анкетирования школьников старших классов. Тридцать пять процентов опрошенных девочек указали, что считают занятие проституцией престижным и хорошо оплачиваемым видом деятельности. Один из аргументов такого решения – «знакомство с интересными людьми», то есть наши десятиклассницы вполне серьезно считали, что клиенты у проституток сплошь эстеты и интеллектуалы.
И ведь не только школьницы считали проституцию нормальной, хорошо оплачиваемой работой! С каждым днем в глазах советских обывателей занятие проституцией становилось все менее зазорным и все более престижным. А как иначе, если в газетах и журналах все чаще и чаще воспевалась романтическая жизнь девиц полусвета? Прочтешь статейку в журнале «Огонек» – клеймит журналист проституцию; вчитаешься – хвалит!
– Короче, – подвел я итог, – все вы там в теме!
Маша и Люба неохотно кивнули.
– Так, девушки, от дел любовных перейдем к интересующим нас лицам. Займемся делом, так сказать. Кто вчера вечером сидел в левой кабинке, в какой очередности они приехали?
Отвечать взялась племянница директора.
– Первым приехал кооператор Шафиков. Я сразу же заметила, что он чем-то встревожен. Мы с ним немного знакомы, и он, когда замечает меня в кафе, всегда здоровается, а в этот раз он посмотрел на меня, как на пустое место, и прошел в кабинку. Следом за Шафиковым приехал уголовник с охраной. Его парни сели за столик у входа, осмотрели зал и стали подмигивать нам, подразнивать. Где-то минут через пятнадцать одновременно пришли афганец и Яковлев.
– Ты всех четверых знаешь лично? – спросил я.
– Я знаю только Игоря Владимировича Шафикова, нас познакомил Ковалик. С уголовником я никогда не сталкивалась, а Демушкина и Яковлева я встречала на «субботнике».
– Вместе бревна, что ли, таскали? – Далайханов опять не понял, о чем идет речь.
– Айдар, – пояснил я, – это дедушка Ленин на субботнике надувное бревно носил, а для девчонок «субботник» означает бесплатное обслуживание клиентов.
– В прошлом октябре, – не дав мне развить мысль, продолжила Маша, – нас, трех девчонок из общежития института культуры, афганцы вывезли в дом отдыха «Металлист». Яковлев, как я поняла, был там гостем. Афганцы демонстративно уважительно относились к нему, но как только он отворачивался, брезгливо морщились. Я спросила: «Кто это?» Один из парней сквозь зубы ответил: «Козел один, в горкоме комсомола работает». Зачем афганцы приглашали Яковлева в дом отдыха, я не знаю.