Страница 12 из 22
Больше затруднений встретило признание права дочерей. Женщина не могла нести службу за феод. Поэтому были страны, где феод не переходил к дочерям; его наследовали сыновья, даже младшие, или более далекие родственники. Но привычка смотреть на дочерей как на законных наследниц была настолько сильна, особенно на юге Франции, что в конце концов в XI и XII столетиях она распространяется даже и на феоды. Женщины стали получать их в наследство, даже в приданое; они делались вассалами, как могли сделаться сеньорами. От прежней системы, исключавшей наследование женщин, осталась только привилегия в пользу побочных наследников мужского пола.
Для службы за феод женщина должна была представлять сеньору заместителя. Она не имела права выходить замуж без согласия сеньора, и в некоторых странах (Испании, Иерусалиме) сеньор указывал наследнице феода двух или трех рыцарей, между которыми она должна была выбрать себе мужа.
Духовенство в феодальной системе сохраняло свою древнюю организацию, основанную на иерархии степеней и безусловном подчинении низших степеней высшим. Даже во времена величайших смут, в те эпохи, когда «дух века» наиболее глубоко проникал в духовенство, церковь никогда не допускала в свою организацию ни одного феодального начала, никогда низший не вступал в вассальные отношения к высшему и не получал своего места в лен.
Духовные лица, как и женщины, должны были остаться чужды феодализму, потому что религиозный закон запрещал им носить оружие. А между тем духовенство, по крайней мере высшее, так же, как женщины, вошло в феодальный строй. Вошло потому, что священники приходов, слуги своего епископа или патрона их церкви, и монахи, подчиненные своему аббату, оставались в строгой и бесконтрольной зависимости, похожей на прямую зависимость держателей от сеньора.
Высшее духовенство обладало большими имениями, которые составились из накоплявшихся в течение веков дарений, потому что во всех христианских странах светские собственники старались снискать расположение какого-нибудь святого, патрона церкви или аббатства, чтобы он заступился за них на небе. Поэтому они приносили в дар и, особенно, завещали святому или его церкви – «для искупления своих грехов» или «ради спасения своей души» – часть своей «земной собственности», иногда несколько участков земли и даже целые деревни. Не было епископства, аббатства, капитула каноников или коллегии, которые не сделались бы таким образом крупным собственником. Благодаря доходам с этих поместий епископы, аббаты и каноники занимали положение богатых сеньоров.
Как и светским сеньорам, им нужна была для защиты и почета свита из военных людей; поэтому они раздавали часть церковного поместья в лен и приобретали вассалов, обязанных им оммажем и службой.
Сами прелаты (епископы и аббаты) со времени Карла Великого, сравнявшись с высшими должностными лицами, были обязаны приносить присягу королю и приводить в войско своих людей. Этот обычай сохранился в северной части Французского королевства и так прочно утвердился в Германском королевстве, что прелаты начали смотреть на свой духовный сан как на феод, полученный от короля; король утверждал их в церковном звании посредством инвеституры, вручая им знамя, как мирянам.
Таким образом, прелаты составили высший класс, смешавшийся с высшим феодальным дворянством. Будучи во всех христианских странах безбрачным, духовенство не могло пополняться путем наследования, поэтому епископом или аббатом могло стать только духовное лицо благородного происхождения. На церковные должности пристраивали также младших членов больших семейств. Многие приносили на свои церковные места привычки детства; они оставались охотниками, пьяницами и воинами, как известный майнцский архиепископ, который, во избежание пролития крови, сражался дубиной. Вообще единственное, чего удалось духовенству добиться от этих сыновей воинов, состояло в том, что они не вооружались, как рыцари.
Монастырям приходилось защищаться от соседних рыцарей, которых не всегда можно было запугать отлучением от церкви. Многие монастыри заключали условие с каким-нибудь сеньором, который брал на себя их защиту, за что получал право взимать подать с их держателей; его называли защитником (gardien) или поверенным (avoue=advocatus), по-немецки Voigt. Возникновение этого института относится ко временам Каролингов. Обычно поверенный обирал поместье, вместо того чтобы защищать его; монастырские грамоты полны жалоб на поверенных. Иногда и епископства имели такого рода светских защитников (vidame, viceseigneur).
Министериалы. Наиболее богатые из сеньоров – короли, князья, прелаты – содержали при себе отряд вооруженных слуг. По-латыни их называли ministeriales, слуги (ministerium – служба, должность), по-немецки – Dienstma
Министериалы были домашними должностными лицами; они управляли частями, на которые делилось домашнее хозяйство. Их было в каждом дворе по крайней мере четыре[33]: столом заведовал dapifer (senechal, Truchsess), погребом – buticularius (bouteiller, Schenk), конюшней и фуражом – comes stabuli (co
Вместе с тем министериалы исполняли и должность рыцарей: они составляли свиту своего господина, сопровождали его на войну, охраняли его замки.
Во Франции этот институт пришел в упадок, и министериалы скоро смешались с вассалами. Напротив, в Германии динстманы до конца XIII в. являлись важным классом, который составлял силу королей и прелатов.
Динстманы сохранили признак своего происхождения (их предки были выбраны между рабами господина). Даже достигнув рыцарства, они оставались крепостными: их называли unfreie Ritter (несвободные рыцари), и в официальных документах они подписывались после свободных людей. Они не могли ни покупать, ни продавать, ни завещать, ни жениться без разрешения своего господина: они были подчинены праву «мертвой руки» наравне с крепостными.
Динстманы одного и того же сеньора составляли замкнутое общество. Они носили платье одинакового цвета (цвета господина); они вступали в брак только с членами этого же общества; они не должны были сражаться друг против друга, должны были все свои споры передавать на рассмотрение домашнего суда господина, состоявшего из их товарищей и судившего на основании обычаев данного господского двора (Hofrecht), потому что они не имели права являться в суд свободных людей, где судили на основании законов страны (Landrecht).
Их положение сделалось наследственным; господин не мог снова обратить их детей в крепостных; он должен был держать их при своем дворе, давать им службу или средства к жизни.
Мало-помалу сеньор снимает служебные обязанности со своих динстманов, которые становятся теперь исключительно рыцарями. Он дает каждому бенефиций, то есть пользование поместьем. Около конца XIII в. бенефиции смешиваются с феодами, и динстманы уподобляются вассалам. Динстманы короля принимают даже титул Freiherr (свободный господин), который переводят словом «барон». Но уже до тех пор динстманы, сгруппировавшиеся вокруг князей, создали при германских дворах рыцарское общество, привыкшее считаться с мельчайшими правилами приличия и вежливости. Это называли придворными нравами, куртуазией (hofische Sitte). Самая оригинальная черта этих нравов есть уважение к дамам, супругам сеньоров, которое очень близко напоминает уважение слуги к госпоже, потому что оно не распространяется на простых женщин, жен динстманов. Оно относится к рангу, а не к полу[35].
33
Эти четыре должности упоминаются с начала IX в.
34
В главе 8 будет указана роль, которую играли эти министериалы в образовании городских корпораций.
35
Вопрос о происхождении средневековой galanterie очень темен. Chansons de gestes не знают ее. Она появляется с сильной примесью чувственности в XII в. в произведениях трубадуров Южной Франции и поэмах галльского цикла. В германскую поэзию она проникла из Франции. Мы встречаем ее также у испанских мавров, но здесь она соединяется с чувством сострадания к слабому полу, которое, по-видимому, чуждо нашей средневековой galanterie.