Страница 84 из 140
Он рванул с распялочки почищенный камзол, так что невидимые днем пирли посыпались вниз, расправляя спросонья свернутые крылышки.
- Чтобы духу свинины в этом доме не было! - он выкатился на улицу, пожалев только, что не было в халупах тутошних навесных дверей: так бы хлопнул, что живая кора от стволов отскочила бы.
Махида тревожно засопела, прислушиваясь к тому, как затихают чавкающие по непросохшей грязи Шаги мил-друга ненаглядного.
- Ох, Мадюшка, отвадишь ты моего...
- Ты ж сама про рыбу удумала!
- Что я скажу, то мне ночью простится. Разговорчивый он больно, так я ж не встреваю! Вон надумал: равные все под солнышком. Ха, держи карман! Выходит по-евоному, если в Лишайном лесу сучка подкорежная кутенка синюшного скинет, так он равен будет тому младенчику, какового ты, к примеру, родишь?
Мади вздрогнула, точно ее кольнули под ребрышко.
- А я о птенчиках-пуховичках думаю: если вылупятся они у зарянки-звонницы в Лишайном лесу - и в гнезде на твоем дереве; так ведь не только солнышко теплое, ты сама, Махида, не отличишь, какой откуда...
- Ну, приехали. Задурил он тебе голову. Иди, скупнись-охолонись.
- Ты лучше дай мне листы мои, пока я не позабыла всего...
- Ой, да ты ж мне всю зелень перевела! А ходить к ручью мне теперича не с руки - готовить надо.
- Там, помню, краешек свободный остался, а, Махида...
Зато амант встретил не дурацкими разговорами - хлопнул по плечу, почуял под рукой влажный от пота камзол, надетый на голое тело, и велел невесть откуда взявшимся рабам - а по-здешнему телесам - отмыть гостя в кадухе каменной, выдать три смены одежи на всякую погоду да полную справу воинскую.
В зелененой широкой кадухе (было б желание - хоть девку рядом укладывай!) вода была горяча и масляна, но не душиста; тер его злобный раб в неснимаемом ошейнике, и тер люто, Харр только постанывал - полегче, мол. Царапин на нем не было, ушибы не больно тревожили, но кожа, черпая и бархатистая, выдавала в нем не воина, а человека, который сам себе господин. Правда, господин не шибко богатый. Хрустальную цепь он предпочел снять, но зажал в кулаке странно: уместилась. Прибежала девчушка малая, на сынка амантова похожая, не смущаясь аспидной наготы, расплела ему брови и расчесала ласковым гребешком - и растерялась, не зная, как обратно заплести, то ли вниз, то ли вверх. "Погодь, пусть просохнут" - сказал он и небрежным жестом девчушку отослал: не приведи бог действительно амантова дочка, а он от телесова рвения брякнет что-нибудь непотребное... Его окатили травяным настоем, растерли, выложили штаны новые, сапожки подрезанные, легкие (ох маловаты, а жаль - в командоровых-то жарко, хотя и безопасно для ног: их и с размаху меч не брал); потом верхнее - камзол безрукавный из кожи, насколько он понял, щенячьей шкурки, выделки отменной и, видно, нездешней; рубаха до колен желтоватая, небеленая, и, наконец, кафтан просторный из легкого рядна - по тому, как бережно его выкладывали, стало ясно, что такое ценят тут превыше всего. Харр, прихватив тесьмой на затылке волосы вместе с бровями, накинул рубаху, упрятал на всякий случай ожерелье поглубже, чтоб не звенело, и принялся примерять кольчуги, поножи и прочую снасть. Все было легким и несгибаемым, на ремешках - надевать долго, срубить, ежели по шву придется, проще простого. Надо будет что-нибудь придумать.
Вошел вчерашний малец:
- Государь-амант за стол кличет!
Харр оттянул рубаху двумя перстами, с сомнением на нее поглядел - в чем идти на зов пристойно? Но малец развернул широченное полотенце с дырой посередине, приподнявшись на цыпочки, попытался надеть его на Харра, да не достал; тому пришлось присесть. Харр сунул ноги в мягкоременные сандалии и вопросительно глянул на юнца: все ли в порядке? Все было в порядке. И потопали они снова вверх по винтовой лесенке. Покой, правда, был не вчерашний - зелени по стенам много меньше, над головой небо открытое, подушки на полу и стол невысокий. Амант уже ел. В одиночестве.
- Садись, - как ни в чем не бывало проговорил хозяин, и малец подвинул к менестрелю большое светло-голубое блюдо - с такого четверых кормить.
Впрочем, перед амантом стояло такое же, изрядно уже приукрашенное объедками. Само собой разумелось, что накладывать себе Харр должен был собственноручно. Амант, вытерев руки о такое же необъятное полотенце-укрывалище, что и на Харре (только неотстиранных пятен, пожалуй, было поболее), взял дымящуюся лепешку, какой-то рыжий плод, показавшийся Харру наливным яблочком, и коротким обеденным кинжалом размазал яблочную мякоть по румяной корочке - просто удивительно: мазалось, как сметана; накидал сверху мяса с разных подносов и протянул через плечо мальцу. Тот принял как должное, даже не поблагодарив, отступил и уселся у гостя за спиной. Что-то звонко брыкнуло об пол - не иначе как мальчишка положил рядом с собой нож. И нешуточный.
Да, воспитание амантов сынок получал достойное, не то что ручьевый последыш.
- Отоспался? - неожиданно спросил амант.
Харр понял: это значило - готов снова в дозор?
- Стол у тебя богатый, Иддс-амант, - ответил он с сожалением, и хозяин тоже перевел это правильно: жалко, перед возможным боем набивать брюхо не годится.
Гость действительно отломил краешек лепешки и взял длинный кус вяленой козлятины.
- Вина глотни да орешками червлеными зажуй, - посоветовал Иддс, - с них до утра прыгать будешь, как козлик взыгравший. Хотя у ручья теперь не больно попрыгаешь, я там велел столько кольев натыркать - что травы некошеной.
- У ручья не стану, - степенно, как равный равному, ответствовал странствующий рыцарь. - Прошлой ночью оттуда никто не вернулся, так что остерегутся снова соваться. Они дорогу пытать будут, вперед опять дурней скороспешных выпустят.
Амант кивнул, соглашаясь:
- Ну, на дороге их тоже кое-что ждет.
Харр пригубил вина, делая над собой отчаянное усилие, чтобы не хлебнуть от души, бросил на зуб пару чищеных орешков с тоненькой алой шелушинкой - во рту заперчило. Пришлось снова приложиться к чаше. Амант наблюдал за ним с откровенным доброжелательством, как смотрят на уже купленного боевого рогата чистых кровей.