Страница 58 из 140
- Юрг, это... женщина?
- Да, да. О черт, все слова из головы вылетели... Юшку береги. Я скоро.
И - все. Тишина.
Она подняла с пола походный плащ, зябко закуталась. Впервые ее муж был в беде - и оттолкнул ее, когда она захотела встать рядом. Маленький кораблик, служивший им спальней, позволял сделать всего шесть шагов вперед - и столько же назад. Так она и металась, взад - вперед, налево - направо, точно жучок-водомерка на тихой заводи, пока в соседнем шатровом покое не раздался едва уловимый серебристый звон.
Сэниа замерла и вскинула голову - ее насторожила неопознаваемость этого мелодичного, совсем не опасного звука. Не оружие. И не посуда. Музыка?
Она выхватила из-под подушки маленький десинтор (на одной планете с крэгами жить - с оружием не расставаться!) и, загасив светильник, осторожно выглянула в соседнюю комнату - там, в плоской серебряной чаше, забытой на столе, наливалось живым свечением небольшое перламутровое яйцо, и жуки-фонарщики, не решаясь приблизиться, пугливо кружили над ним.
Юрг вернулся только к полудню - измотанный, растерянный и виноватый. Сразу прошел в детскую, даже не заметив Кукушонка, настороженно оберегающего свое яйцо, уселся прямо на пол возле колыбели, свесив руки между колен. Поматывая головой, словно пытаясь отогнать от себя кошмар прошедшей ночи, проговорил:
- Вернулась жена Стамена. - Мона Сэниа поняла, что он не в силах произнести: "мать Таиры". - Из марсианской кругосветки. Я не мог понимаешь, не мог, не имел морального права взвалить на Стамена ЭТО...
Она поняла, что значит "это" - Юрг не позволил Стамену пройти еще через одну муку - рассказ о гибели дочери. Принцесса не могла понять другого: что такое "моральное право", но почувствовала, что сейчас не время для расспросов. Командору и так досталось. Она опустилась рядом с ним на ковер, прижавшись щекой и теплым обручем офита к его руке.
- Сэнни, - прошептал он едва слышно, - что нам делать, чтобы уберечь нашего Юхани?..
Принцесса сама задавала себе этот вопрос тысячу тысяч раз, но сейчас, когда он с таким отчаянием прозвучал из уст мужа, чаша ее материнских страхов вдруг переполнилась.
- Мы найдем Светлячка, - твердо проговорила она, подняв на Юрга потемневшие до черноты глаза, - и после этого Юхани всегда и везде будет с нами - в путешествиях, сражениях, любой беде и опасности. Принц трех планет не должен расти под моей юбкой!
И Юрг даже не удивился. Только пробормотал:
- Так ведь сколько еще придется искать...
- Кукушонок снес яйцо. Птенец подрастет быстро, Пы уже сейчас ни о чем другом не говорит, кроме того, как будет с ним нянчиться. Сейчас они с Флейжем пух собирают для гнезда.
- Где место нашли?
- Гуен подсказала - на Левопередней.
- Надо будет посмотреть. Пригони нам с Харром по кобылке...
- Я отослала Харра назад, - быстро проговорила она, опуская глаза. Что-то утомили меня его шуточки. Остроумие, уместное в конюшне, но не возле колыбели нашего сына.
Ого! Это была речь королевской дочери.
- Как это - назад? - не понял Юрг. - На Тихри?
- Надеюсь. - Мона Сэниа вспомнила абстрактное болото и невольно поежилась. - У него будет возможность попутешествовать по незнакомым землям. Ты недоволен?
- Нехорошо. - Юрг потер подбородок. - Я же обещал ему свой меч!
- У него один из лучших мечей из моей оружейной!
- Я обещал - свой.
- Пусть будет так - я ему переброшу и твой тоже. И еще дюжину. Для Тихри это - несметное богатство. А сейчас займемся гнездом.
- Знаешь, а ведь мы так и не слушали его песен...
Яйцо росло не по дням, а по часам, и в перламутровых переливах его нежной, чуть тепловатой скорлупы все явственнее проступали голубые оттенки то ли отсветы летнего моря, притихшего у подножия скалистого островка, то ли память о пронзительной, унаследованной от отца синеве глаз маленькой Фирюзы. Пыметсу, бессменно обосновавшийся под каменным козырьком, то и дело подсовывал под него невесомую пену гагачьего пуха, доставляемую с птичьего базара неугомонным Флейжем. Так же неотлучно находились возле яйца еще два стража: Гуен и Кукушонок. Все трое ревниво поглядывали друг на друга, словно каждый из них чувствовал себя единоличным родителем будущего птенца. В неистовой преданности Пы принцесса не видела ничего удивительного: младший дружинник, туповатый и неповоротливый всюду, кроме поля боя, вызывал легкие, хотя и не всегда безобидные насмешки собратьев по оружию, и вот теперь ему именно ему! - было поручено дело первостепенной важности: выведать название той звезды, возле которой находилась родина Шоео.
Но Юргу, ежедневно навещавшему гнездовье и внимательно приглядывающемуся к сыну верховного судьи, чудилось иное - безотчетная радость при одной мысли о том, что с ним снова будет его собственный крэг...
Малыш вылупился на девятый день, едва первая луна выбелила пестрые мхи гнездовья. Мона Сэниа и Юрг, появившиеся здесь сразу же, как до них долетел восторженный зов Пыметсу, с естественным восторгом разглядывали крошечное пернатое чудо. Новорожденный птенец, не крупнее голубя, тем не менее был точной копией взрослого крэга, ничем не напоминая мокрых беспомощных малышей, появляющихся в гнездах обыкновенных птиц. Белый на первый взгляд, он сохранил на своем оперенье тот голубоватый перламутровый отлив, который был присущ скорлупе яйца; клюв, коготки и изящный хохолок были темно-голубыми.
- Фируз! - негромко позвал Кукушонок.
И новорожденный крэг, в первый раз расправляя подсвеченные луной лазоревые крылья, легко порхнул навстречу родителю.
- Прелестно, - прокомментировал Юрг. - Урыдаться можно.
Мона Сэниа встревоженно вскинула ресницы - так ведь верного Кукушонка и обидеть недолго.
- Не будем им мешать, - проговорила она, отступая назад и увлекая за собой мужа. - Подрастай побыстрее, Фируз, ты - наша единственная надежда!
А очутившись у себя в спальном покое, она недоуменно взглянула на Юрга:
- Что с тобой, муж мой, любовь моя? Разве можно оскорблять того, кто нам верен?
- Да у меня и в мыслях не было! Хотя - крэг все-таки...
- Его воспитают Гуен и Кукушонок, а верность завету - в природе крэгов. Не их беда, что венценосный синклит заставляет их творить зло...