Иное небо

Я не успел договорить. Раздался страшный треск, грохот, в воздухе мелькнуло что-то красно-черное, полосатое - я понял, что, и успел зажмуриться, но даже сквозь веки пробился свирепый розовый свет, опалило лицо, забило уши, и несколько минут я ничего не слышал... Это была шоковая граната. Нас взяли тепленькими. Я таращил глаза, делая вид, что ослеплен начисто, и видел, как солдаты в черной полевой форме собирают с пола скорчившихся детей, вяжут им руки и выталкивают за дверь. Мне тоже связали руки - за спиной, подхватили под локти и повели, направляя, к двери, к лестнице - я думал, столкнут, нет - дали нащупать ступеньки и спуститься нормально. Во дворе машины не было, солдаты брали детей за шкирки, как котят, и вели к подворотне - той, через которую я не смог пройти ночью. Мне вдруг показалось, что это: здоровенный солдат, и в каждой руке у него по мальчишке - уже было, недавно... но потом сообразил, что это вспомнился детдом. Решетчатые ворота были открыты, в них просовывалась задница армейского крытого грузовика. Унтер-офицер, худой, как жердь, негр, обшаривал всех с головы до ног, а два солдата, подхватывая мальчишек под коленки, перебрасывали их через борт. Девочек унтер обшарил так же равнодушно, как и ребят. Потом принялся за меня. Закончив, он вдруг двинул меня кулаком в живот - я непроизвольно напрягся, и удар получился как по доске. Зольдат? - спросил негр. Спортсмен, сказал я. Он ухмыльнулся и что-то крикнул наверх, в машину, невидимым мне охранникам. Потом тем же манером меня перебросили через борт. Через минуту за мной последовал Герберт.

Сидеть можно было только на дне кузова. Кроме нас, взятых только что, в машине было еще человек десять. Три автоматчика и офицер надзирали за порядком. Через борт заглянул еще один офицер, что-то сказал - кажется, по-португальски. Махнул рукой и исчез. Машина тронулась и свернула направо.

- Он сказал, что на стадион заезжать не будем, - сказал Герберт.

Я кивнул.

- Вы поняли, что это значит? - с ужасом спросил он.

- Молчатье! - приказал офицер.

- Прорвемся, - сказал я.

Освободить руки от веревочных пут было не так трудно - это вам не наручники. С наручниками приходилось возиться по часу. Я посидел немного, держа руки за спиной, чтобы как следует восстановилось кровообращение.

- Куда нас везут, как по-вашему? - шепотом спросил я у Герберта.

- В котлован, - сразу же ответил он. - Говорят, там вчера уже расстреливали.

- Какая туда дорога и сколько ехать?

- Дорога по полям... грунтовка... ехать минут десять... вот мы на нее сворачиваем.

Грузовик замедлил ход, свернул налево, кренясь, преодолел ухаб и покатился дальше, трясясь на мелких неровностях.

- Хорошо, - сказал я. - Герберт, сосчитайте медленно до двухсот, а потом постарайтесь привлечь внимание этого хмыря...

16.06.1991. 17 ЧАС. ТУРБАЗА "ТУШИНО-ЦЕНТР"

- Сигарету... - прошептал я, валясь на песок. Кто-то из мальчишек бросился к одежной куче. В глазах у меня плыло, вместо легких было по мотку колючей проволоки.

- Ну? - нетерпеливо выдохнул Сашка.

- Нашел, - сказал я. - Открыл. Пусто.

- Пусто? - не поверил он. - Как - пусто?

- Абсолютно, - сказал я.

Алик, бегавший за сигаретами, вернулся, раскурил одну, сунул мне в зубы.

- Спасибо, - кивнул я.

- Там пусто, - сказал Сашка.

Алик с невыразимой обидой уставился на меня.

- Как же так? Вы же говорили - никто не откроет...

- Если не знает ключа - то да. Значит... значит... Парни, это значит только одно - еще один из наших жив и действует. И, видимо, не в одиночку - иначе он не стал бы выгребать все. Так что...

- Это хорошо, - сказал Сашка. - Но нам-то что теперь делать?

- Подумаем, - сказал я.

Я сел. Стряхнул песок со щеки. Я был в песке по самые уши. На меня налип весь пляж.

- Но как же? - не мог успокоиться Сашка. Алик хлопнул его по плечу.

- Надо подумать, - повторил я. - Пошли в машину.

Пацаны подождали, пока я окунусь, смою песок, потом оделись и потопали впереди меня по тропе. Я нес форму в руках, обсыхая на ходу. Машина наша так и стояла на обочине, часовые прохаживались рядом, Герберт без фуражки сидел в кабине. Увидев нас, он спрыгнул на землю и быстро пошел навстречу.

- Нашли? - нервно спросил он.

- Пустой, - сказал я. - Опоздали.

Он вопросительно поднял брови.

- Один из моих парней уцелел, - сказал я. - Думаю, что это его рук дело. Больше некому.

- Ясно... Что ж, так, может быть... У нас все спокойно, - резко переключаясь, четко отрапортовал он. - Один раз мимо проехал панцерваген, затормозил, но не остановился.

- Вам идет офицерская форма, - сказал я.

- У нас в роду были офицеры, - сказал Герберт. - Был даже генерал. Генерал Линевич, не слышали? Русско-японская.

- Не помню... Один мой дед был польский офицер. Он воевал с Гитлером, но расстреляли его большевики. Другой дед был испанский офицер, он воевал за Гитлера, потом со своей частью перешел на сторону Сибири. В сорок девятом его расстреляли возрожденцы. Мой отец был на сборах, когда начался офицерский мятеж шестьдесят первого года. Не знаю даже, на чьей стороне он оказался...

- У вас есть дети? - спросил Герберт.

- Нет.

- Это очень плохо...

- Иной раз мне кажется, что долги моих предков достались мне. И не хочу никого нагружать своими долгами...

- А у меня Сашка. И я не знаю, что делать.

- Надо уходить из города

- Как они могли узнать, что у нас... что дети...

- Телефон.

- То есть?

- Я слышал, что кто-то из девочек звонил родителям.

- О, боже. Какие же сволочи.

- Да уж.

- Слушайте, Игорь! - бешено зашептал Герберт. - Надо спрятать детей! Надо спасать детей!

- Спрячешь их, как же...

- В метро! Во внешнее кольцо!

- Я не в том смысле. И внешнее кольцо не подходит - там-то уж точно будут искать.

- Ну придумайте хоть что-нибудь!

- Они просто не захотят прятаться... если их не убедить, что это засада...

- Я же знал, что вы придумаете.

- Подождите, я еще ничего не придумал...

На меня вдруг накатило: нетерпение, раздражение, разочарование во всем на свете - все вместе. Отвернувшись, я стал одеваться.

- Мы будем стоять тут или поедем дальше? - напряженным голосом спросил Герберт.

- Поедем, - сказал я. - На Черемисовскую...