Страница 30 из 69
Между тем у трибуны - или на чем там они стояли? На ящике, бочке, лотке мороженщика? - то есть шагах в десяти от нас, началась возня. Кого-то не пускали, кого-то вталкивали наверх. Вот он, возвысился: красная круглая морда под нашлепкой черных слипшихся волос. Голос не в пример сильнее, чем у лысого, никакой микрофон не нужен. "Сограждане!!!" - даже не надсаживаясь, он перекрыл и шум толпы, и шум уличного движения. "Россия на распутье! И как она пойдет! Знает только Господь! Нам грозят! Справа и слева! И внешний враг! И внутренний! Нас призывают! Хранить верность тому! Против чего отцы! Шли с винтовками в руках! Или присягнуть тому! Против чего восстали! Наши деды! Национал-социалисты! Хотят навечно повязать нас! С дряхлеющей Германией! Передельщики! Желают видеть на нашей шее! Сибирских купцов! И генералов! Не выйдет! Господа! Путь России лежит поверх! Замшелых догм! Не раса и не мошна! А вера! Вот что будет определять! Вехи новой России! Нельзя служить Богу! И маммоне! Ибо сказал Христос! Раздай деньги свои! И иди со мной! Не с Германией! И не с Сибирью! А с Христом! И путем Христа! Мы выйдем из нынешнего мрака! Встав на святой путь!.." Так он вещал минут десять. Мы потихоньку продавливались назад, к краю толпы. Вдруг рядом вспыхнула потасовка: несколько парней в черных кожаных куртках набросились на кучку гемов, черт знает как попавших на этот митинг. Гемы отбивались. Тут же засвистели полицейские свистки, замелькали дубинки. Толпа шарахнулась, девочек оторвало от меня и закружило - впрочем, рядом. Внезапно меня схватили сзади, повисли на руках, подсекли - я упал лицом вниз. Защелкнулись наручники. Я не сопротивлялся, не тратил силы. В конце концов, в моем положении такой вот арест на пару часов, быстрый суд, штраф в полсотни марок - самое лучшее, что можно придумать. Валечка же вполне способна позаботиться о княжне... Так я думал, пока меня волокли за локти, потом заставили бежать... Но мы пробежали мимо тюремных автобусов, обогнули их - там с распахнутой дверцей стоял легковой "Пони". Меня втолкнули на заднее сиденье, один из схвативших меня сел рядом, другой - за руль, и мы рванули с места, как на гонках. Вот это мне уже не понравилось.
- А в чем вообще дело? - как можно агрессивнее осведомился я.
- Узнаешь, - пообещал мне тот, который сидел рядом со мной. Он был очень доволен собой - спортивного вида парень лет двадцати пяти, коротко стриженый, с квадратной челюстью и очень светлыми глазами. - Все узнаешь. В свое время.
Ладно, подумал я. Я к вам не просился... Гудини освобождался из наручников за полминуты, мне - для одной руки - требовалось минут пять. Я сидел вполоборота к светлоглазому, скованные руки за спиной, и старательно делал вид, что смотрю по сторонам. На самом деле я и не видел ничего снаружи, не до того мне было...
- Но ты, козел, учти, что тебя я не забуду, - сказал я, когда левая кисть выскользнула из браслета и кости встали на место. - Таких ублюдков, как ты...
Он чуть наклонился вперед и вправо, чтобы вмазать мне в челюсть, и подставился: правым запястьем, утяжеленным браслетами, я ударил его в подбородок, а когда он откинулся назад, рубанул по шее. Тут же отключил обернувшегося шофера, перехватил руль, свернул к обочине, кого-то подрезав - завизжали тормоза - ткнулся в бордюр. Вспыхнула синяя мигалка, взвыла сирена - пересекая ряды, ко мне поворачивал полицейский патруль. Нет, это было ни к чему - я, пригибаясь, пересек тротуар и нырнул в подворотню. Меня вело наитие. Другая подворотня... дыра в заборе... низкий заборчик... Наконец, я понял, что оторвался.
Так... вот теперь, сев на эту удобную скамеечку, можно попробовать сориентироваться... Правая рука освободилась, я повнимательнее рассмотрел наручники: странно, нет ни номера, ни фабричной марки... Бросил в мусорный контейнер. Хорошо... где же меня везли? Нет, не помню. Места странно знакомые... вот эти дома за литыми решетками?.. Черт, не могу сообразить. Вон на углу таблички с названиями улиц... Осел ты, Пан, и память у тебя дырявая... хотя, с другой стороны, дорогу проходными дворами ведь нашел же? Переулок Незаметный, улица Деникина - не того Деникина, который Антон Иванович, командующий Добровольческой армией, зимой сорок второго года возглавивший Комитет граждан России и умерший при странных обстоятельствах летом сорок шестого года на борту военного транспорта по пути из Сиэтла во Владивосток, - а того, который "даже не однофамилец": Федор Федорович, премьер-министр первого послебольшевистского правительства России, добившийся для России перехода из статуса протектората в статус земли Рейха... Так: вон тот дом. Подворотня с мусорными баками, старый дворик, столетний вяз посередине... Я поднялся на второй этаж и позвонил. Не открывали долго, я уже поворачивался, чтобы уйти, но тут зашлепали шаги, и знакомый голос спросил:
- Кто там?
- Я, Клавдия Павловна.
- Игорь?! - дверь приоткрылась, и возникло мышиное личико Клавдии Павловны, экс-квази-тещи. Квази - потому что у нас со Снежаной был квази-брак, тогда, в то время, браки россиян и сибиряков уже не преследовались, но еще не разрешались. Ну, а экс - это понятно.
- Ну, конечно, я.
- Ой, ну проходи же, проходи, только не смотри на меня, я еще не одевалась сегодня... - она зашлепала в полумрак комнат. Клавдия Павловна сама про себя говорила, что выше пояса она как мышь, а ниже - как лягушка, и в этом была определенная доля истины; человек она, однако, была исключительно хороший.
- Сколько же это ты не был-то у нас, а? - спросила она, возникая вновь; теперь на ней был нарядный японский шелковый халат и мягкие домашние туфли - и то, и другое из моих подарков, она не упускала случая сделать мне приятное. - Больше года, так, кажется?
- Больше года, - согласился я. - Много больше. Трудно стало выбираться. А Мишка?..
- Не застал ты Мишку, - покачала она головой. - Вчера они уехали - в Крым. Ты же знаешь, что Снежка замуж вышла?
- Знаю, писала.
- Вот они все и поехали, у Карла где-то там виноградники, Мишка все говорил, мол, буду виноград прямо с кустов есть, я ему: зелен, говорю, а он не верит...
- Ах, черт, - сказал я. - Не застал. Ах, черт...
- Вот уж... Ты надолго?