Иное небо

8.06.1991. 23 ЧАС. 55 МИН. АВТОСТОЯНКА ПРИ РЕМОНТНОЙ МАСТЕРСКОЙ

"НАДЕЖДА", 150 МЕТРОВ ДО ПОВОРОТА НА МОЖАЙСКОЕ ШОССЕ

Все кончено в пять секунд: моя очередь вскрыла полицейский вездеход, как жестянку, а тот парень, который успел выскочить, попал под очередь Командора. Из-за вездехода вылетел серый фургон "Пони" - час назад Саша увела его с этой самой стоянки - затормозил рядом с "мерседесом". Я уже стягивал с "мерседеса" тент. Сашенька выпрыгнула из "пони", за руку выволокла Петра, нашего второго живца. Он двигался вяло, но не упирался. Я схватил его за другую руку - она показалась мне ледяной, - и мы с Сашей зафиксировали его, прислонив грудью к передней дверце "мерседеса". Командор поднял пистолет убитого полицейского и выстрелил парню в спину. Он даже не дернулся - сразу стал мягкий, как тесто. Можно было не смотреть. Я отошел. Командор вложил пистолет в руку полицейского. Саша развернула "пони", мы вскочили на ходу - вперед! Командор, высунувшись по пояс из люка, вмазал в вездеход сзади - в баки. Глухой взрыв, пламя - баки почти полные, недавно заправились... Огненная лужа, и машина в ней - как босиком... Выезжаем на шоссе, Саша тормозит: ну, откуда же появятся? Со стороны города - одна. Полный газ - навстречу. Командор сидит на корточках на сиденьи, я держу его за ремень. Двести метров... сто... пятьдесят... ну же! Командор высовывается из люка, как чертик из коробочки, и бьет навскидку из гранатомета. Магниевая вспышка в салоне, летят в стороны двери, стекла, горбом встает крыша... Мы проскакиваем мимо, я из автомата бью туда, в красный дым. Саша аккуратно, без юза, тормозит, разворачивается, и мы несемся обратно, на ту же стоянку, запираем машину и вталиваем ее в огненную лужу, я окатываю нас всех одортелем - теперь мы невидимы не только для людей, но и для собак... и вот нас уже нет, мы уже в темноте, на шоссе вой сирен и синие проблески, а нас уже нет.

Оружие топим в болотце, и - сорок минут ночного бега. Командор ведет, Саша в центре, я замыкаю. Полная тишина. Где-то лают собаки - далеко. По тревоге слетаются полицейские патрули. Дороги перекрыты, по всему Кунцеву ловят неизвестную подозрительную машину. А мы уходим, мы, наверное, уже за кольцом оцепления. Собаки и сирены - где-то слева. Ночной бег. Все выверено до минут. Осталось мало. Все хорошо. В гараже множество следов. Пусть ищут, на двое суток это их отвлечет. Хороший пакет дез. Все выверено. Теперь шагом, шагом, лениво, нехотя... по две желатиновых виноградины на каждого - проглотили. Через пять минут от нас будет разить таким безумным перегаром... На обочине коллатерального шоссе номер четыре стоит наш "зоннабенд" без света в салоне и с поднятым капотом, и Гера пританцовывает рядом с ним, изображая ремонтную деятельность. Садимся все трое на заднее сиденье, в кармашке на дверце уже откупоренная бутылка "Очищенной", бумажные стаканчики... Ну, за успех, говорю я, разливая, и мы глотаем теплую водку - без удовольствия, как микстуру. Все, бутылка в ногах, о, и не одна, молодец, Гера, догадался, туда же летят стаканчики, быстро приводим себя в художественный беспорядок, Гера заводит мотор, мы катимся, катимся, катимся по коллатеральному шоссе номер четыре, ага, вот и застава, нам приказывают остановиться, а Командор уже спит на коленях у Саши, а Саша припала ко мне, а у меня остекленевшие глаза и еле ворочается язык, и трезвый Гера отвечает за всех...

9.06.1991. 02 ЧАС. ТУРБАЗА "ТУШИНО-ЦЕНТР"

Уговоров они слушать не хотели, и потому пришлось употребить власть: скомандовать отбой. Быть по местам, уточнил Панин, или?.. Или! - рявкнул я. Всем разойтись по бабам! И вести к себе! Чем больше, тем лучше! Пить водку! Ничем не выделяться! Кру-угом! Шагом - марш! Они ушли, остался один Командор. Он потыкался в углы, потом включил телевизор.

- Выруби, - попросил я. - Ну его на хер.

- Хорошо, - сказал он, но вместо этого стал переключать каналы. По шестому показывали какой-то рисованный фильм. - Может, оставим? - попросил он.

- Оставь.

Несколько минут мы тупо смотрели кино. Краснозадая макака-сержант в фуражке со звездой обходила строй зверей-ополченцев: кому-то поправляла ремень, кому-то картуз, пыталась медведю поставить ноги по-строевому: пятки вместе... Пузатому пеликану ткнула кулаком в живот: подбери брюхо! Пеликан втянул живот, но выпятил зоб. Невидимая аудитория заржала. Макака зашипела и пошла дальше...

- Что там Яков? - спросил я, хотя можно было и не спрашивать.

Командор молча пожал плечом.

- Ты заходил к нему?

- Он меня послал.

- Но сможет он это сделать?

- Яков, видишь ли, все может. Дело только в сроке.

- Об этом я и спрашиваю.

- Не знаю. Думаю, успеет.

- Слушай, старый. Давай напьемся.

- А есть?

- Как в Греции.

- Доставай. Что там у тебя?

- "Тифлис", десятилетний.

- Издеваешься?

- Отнюдь. Великолепный коньяк.

- Так, а стаканы?.. а, вот они.

- Мыл?

- Плевать.

- Ладно, поехали.

- Да здравствует Грузия!

- Виват!

- Правда, хороший.

- Ты же меня знаешь.

- Надеюсь...

- На что?

- Что знаю.

- А-а...

- Давай дальше.

- Подставляй.

- За удачу.

- Будем жить.

- Чудесная штука.

- Мне тоже нравится.

- У меня еще есть.

- Ну и выпьем тогда весь.

- М-м...

На экране теперь была река. Львенок, опоясанный пулеметными лентами, держал в руках черепашку и что-то ей втолковывал. Черепашка истово кивала. Потом он размахнулся и пустил черепашку блинчиками по воде. На другом берегу ее поймал бегемотик. Черепашка, тыча ручкой вверх, объясняла бегемотику, что надо делать. Бегемотик кивнул и тем же манером отправил ее обратно...

- А молодцы наши девчонки, правда? - сказал Командор.

- Все молодцы, - сказал я.

- Но девчонки - особо.

- Особо.

- А Панин - слюнтяй.

- Панин - хороший мужик.

- А тебя ребята не любят, ты знаешь?

- Знаю.

- А знаешь, почему?

- Знаю.

- Ну, и?

- А я не девочка, чтобы меня любить.

- Я тебя тоже не люблю. Это чтоб ты знал.

- Буду знать. Давай-ка еще по пять капель...

- Сейчас. Сосед! - крикнул Командор в приоткрытую дверь. Он там увидел кого-то, а я нет. - Выпить хотите?

Вошел наш сосед по домику. Я его еще не видел, не совпадали мы с ним в пространстве и времени. Мужчина лет пятидесяти, седоватый, в очках, но с торсом то ли боксера-профессионала, то ли лейббаумейстера. Был он в белых парусиновых брюках и черной безрукавке.