Страница 98 из 131
- Панове жолнеры, караул!..
А жолнеры, оттесняемые толпой верующих от ксендза, бросились к своим коням. Панический возглас ксендза и его душераздирающий крик уже не долетел до слуха жолнеров. Но именно неизвестность о том, что происходит в толпе, пугала их, подгоняла. Вскоре из толпы выскочил и войт. В изодранной одежде, с расквашенным носом, он смотрел перепуганными, как у загнанного зверя, глазами. А толпа, казалось, уже не кричала, а стонала от неудержимой ярости.
Спустя некоторое время, так же внезапно, толпа расступилась, из нее выскакивали простоволосые, растрепанные женщины и, не говоря ни слова, исчезали среди ракит, окружавших хаты. Возле места расправы до сих пор еще спорили между собой жолнеры. Когда они увидели, как, словно очумелые, разбегались люди, быстро вскочили на коней и ускакали прочь. Только один из жолнеров не сел на коня, держа его в поводу, и со страхом посматривал на бегущих людей. А когда увидел на земле изуродованный труп священнослужителя, повернулся к коню. Он вспомнил, как удержал руку с саблей своего товарища, как посоветовал другим не затевать драки с людьми. Теперь ему единственный путь - в казаки!
15
Сигизмунд III в своем письме к коронному гетману Конецпольскому не настаивал, чтобы он сам возглавил карательную экспедицию польских войск на Украину. Но гетман уже знал о волнениях в Киеве и в других местах Украины и воспринял это письмо как благородный намек короля на то, что он был бы рад, если бы Конецпольский повел войска на усмирение украинских хлопов. Затяжную войну со шведским королем Густавом можно было бы пока оставить, дабы только угодить своему беспокойному королю. Многомесячные бои в Прибалтике, безрассудные потери жолнеров могли подорвать его репутацию как одного из лучших полководцев Речи Посполитой.
И Конецпольский рассуждал вслух:
- Инфляндцы - это капля шведской крови и в роду королей Речи Посполитой... Не эта война должна принести мне славу выдающегося полководца, достойного преемника самого Жолкевского!
И эта назойливая мысль не давала ему покоя именно в тот момент, когда он должен трезво решить: возглавить ли ему карательную экспедицию на Украину или ограничиться подкреплением уже направленных туда королем войск?
Поэтому, получив дополнительные сведения из коронной канцелярии о том, что король весьма озабочен событиями на Украине, Конецпольский с курьером, доставившим ему письмо Сигизмунда III, послал уведомление из Бара, что сам идет со своими войсками на усмирение взбунтовавшихся хлопов.
"Обеспокоенный событиями в Киеве и на Приднепровье, сам отправляюсь в Белую Церковь и Черкассы. Намереваюсь войска карательной экспедиции объединить с войсками из Бара, немецкими рейтарами и полками Потоцкого и Тишкевича, которые по приказу вашего величества двинулись на Украину. Мне кажется, ваше королевское величество, на Украине надо защищать не униатскую веру, а честь Речи Посполитой!.. Турецкие султаны господствовали в покоренных ими странах с православным населением до тех пор, покуда не стали насаждать там мусульманство... Но за мученическую смерть в Киеве представителей святейшего папы римского Урбана мы должны сурово наказать виновных, чтобы поднять в этих землях престиж королевства вашего величества! Мы должны положить конец этим беспорядкам и проводить королевскую политику в этом краю. Правильно ли мы проводим ее - не мне, покорному слуге вашего величества, судить. Но я считаю, что Короне следовало бы найти опору среди украинских хлопов, предоставив наиболее выдающимся и влиятельным из них шляхетство и соответствующие привилегии!.. Дальновидный хозяин волкодавами и псарню охраняет!.."
Так рассудительно писал коронный гетман своему королю, выезжая из Бара. Воевода Хмелевский возглавил двухтысячную армию нерегулярного войска. А гетман с несколькими полками гусар, с отрядами немецких рейтар, четырьмя пушками, с обозом ядер, пороха, средств долговременной осады двинулся на Украину.
Казацкий гонец неожиданно прискакал из Канева в Сечь. Белая пена падала из-под удил оседланного коня, выступала из-под подпруг седла. На коне прискакал Роман Харченко, прозванный Гейчурой.
- Мне к наказному. Где он? - торопливо спросил юноша, ведя разгоряченного коня.
- Кто же ты будешь, откуда прискакал? - допрашивал его пожилой запорожец, охранявший вход в курень наказного атамана.
- Разве по коню не видно, кто я? Зачем за здорово живешь я гнал бы такого коня? - с достоинством ответил гонец. - Не видишь разве, папаша, что я гонец из Канева! Пустите меня к наказному. Скажите, Гейчура прибыл, - меня знают.
- Гейчура? Так ты и есть тот Гейчура, которого под Васильковом ранило?
- Вот это другой разговор! А то... допрашиваете тут. Что-то не помню я вас, папаша, в том бою.
- Не помнишь потому, что я там не был. А зовут меня Оныськом вот уже шестьдесят лет. А о Гейчуре и тут был разговор. Тебя же в терехтемировском шпитале оставили.
- Когда это было, отец!.. Так есть пан наказной или нет? - нетерпеливо спросил Гейчура, привязывая коня.
Приоткрылась дверь из куреня, и оттуда донеслись голоса споривших, а вскоре вышли несколько представительных полковников разного возраста. Они, выходя, продолжали спорить.
- Видишь? - спросил Онысько. - Советую и тебе, казаче, идти на Круг. Потому, что сейчас казаки собираются выбирать наказного, готовятся к морскому походу...
Но возле Гейчуры уже остановились старшины и полковники, вышедшие из куреня.
- Что это за гонец, откуда? - спросил голый по пояс рослый старшина, искусанный луговой мошкой. Вьющиеся густые волосы на груди серебрились сединой, как и оселедец на блестевшей от загара бритой голове.
- Да это же я, пан Нестор, Гейчура! Дай бог вам доброго здоровья. От каневцев я...
- Роман Гейчура!.. Гляди, выздоровел уже. Не гонцом ли прибыл к нам на таком коне? Здравствуй, здравствуй, казаче!
- Гонцом, пан полковник! К наказному послали меня каневцы. Там такое...
- Погоди, если к наказному. Айда на круг, там наказного сейчас будем выбирать. Готовимся к морскому походу. Хочешь с нами?
- Не на море надо было бы, батько, готовиться. Польские полковники с войсками и пушками на Украину хлынули!