Страница 96 из 131
Мартынко служит в Лубенском казацком полку, собирался на Сечь податься, если не припишут к реестровцам. В том же полку с Мартынком находились Филонко Джеджалий и Богун Иван. Слыхали они и о женитьбе Богдана. Теперь он словно отрезанный ломоть от их дружной семьи.
Богдан приехал в Субботов неожиданно. Его тотчас пригласили в Чигиринский полк, предложили стать есаулом или полковым писарем. У него голова кругом шла! Чигирин - его обетованная земля! Дом староства, криница с новыми привязями для коней, корыто из вербы - все стоит на том же месте... Казаков в Чигирине стало намного больше. Всюду новые люди, они открыто и смело говорят о "державе", о реестрах, которыми уже начали пугать чигиринцев.
Держава! Совсем новое слово появилось в речи чигиринцев. Они, как родного отца из похода, ждут возвращения посла к московскому царю, которого направил туда святейший киевский митрополит.
- Кроме как к царю, людям некуда больше деваться, спасаясь от католического нашествия и грабежа!.. - говорил один чигиринец на улице, окруженный толпой не только казаков, но и женщин.
И Богдану теперь нетрудно было понять тревогу шляхты, королевских осадников, живущих на украинских землях.
- Очевидно, придется и мне записаться в реестр, коль так настойчиво вписываются в него другие, - подумав, спокойно ответил он на вопрос полковника реестровых казаков.
И все же оттягивал вступление в полк, ссылаясь на семейные дела, на запущенность хозяйства после смерти отца. За время семейной жизни Богдан стал солиднее, возмужал. Он вникал в разные хозяйские мелочи. Сразу же по приезде в Субботов принялся обновлять изгородь. Время от времени наведывался в Переяслав, к своей жене.
И вот после Нового года Богдан снова поехал в Переяслав, чтобы совсем увезти жену домой. Выехал он вместе с казаками, которые сопровождали молодых запорожских полковников Якима Чигиринца и Антона Лазоренко, направлявшихся в Киев.
В окрестностях Киева отряд запорожцев с полковниками связался с казаками, которые жили в селах на вольном положении, ожидая "клича". Достаточно было одного слова полковников, чтобы казаки присоединились к ним и через три дня направились в Киев. Вместе с ними поехал в Киев и Богдан.
- Послание от святейшего отца Борецкого получили мы на Сечи, - сообщил казакам полковник Чигиринец. - Король ксендзов засылает сюда. И даже целый полк жолнеров вместе с ксендзами! С каким упрямством они делают наших людей униатами. Ополячивают, хотят превратить в свое быдло!.. Наших священников постригают в ксендзы...
- Это погибель для нашего народа! Начинают с церквей, а потом и за нас возьмутся...
- Да, погибель. Как иезуитская зараза! Сам папа римский посылает послания на пергаменте. Даже перед смертью не разрешают причащаться православным людям. Как собак должны хоронить, без креста... - объяснял старшина из киевских казаков.
Они снова направили заслуженных казацких полковников в Варшаву, на заседание сейма. В этот раз сам Яцко Острянин возглавил послов. Вместе с ним поехали полковники Илья Федорович и Яцко Гордиенко.
"А как встретят их? Не так ли, как предыдущих?" - задал себе вопрос Богдан, вспомнив упрямство, непримиримость Потоцкого, правой руки и советника коронного гетмана Конецпольского.
И Богдан даже не опомнился, как оказался в бурлящем Киеве. Больше всего здесь было казаков и старшин. Встречались и небольшие группы королевских жолнеров. Богдан не мог объяснить себе, почему его так влекло в Круг боевых казаков. В этот момент он невольно вспоминал, как шепот искусителя, заманчивое предложение Конецпольского, сделанное ему в Каменце. Чем им мешает вера наших людей?..
Он почувствовал, как все больнее ранили его душу тревожные разговоры в казацкой толпе. На Подоле взбунтовались казаки! Среди них часто встречались люди в мещанских кунтушах. У всех глаза горели тревогой и ненавистью. Грозно шумела возбужденная и бескомпромиссная толпа.
- Смотри!.. Не Богдан ли это? - услышал Хмельницкий знакомый, будто испуганный голос. Он вздрогнул, повернул голову, ища взглядом того, кому принадлежал этот желанный голос. Сейчас, когда душа в таком смятении, так нужна поддержка друга!
К нему пробивался сквозь толпу воин в форме старшины королевских войск. Коренастый, с роскошными, холеными усами, туго затянутый ремнем, на котором висела сабля и торчал пистоль.
- Не узнаешь, казаче? Мрозовицкий! - произнес, протягивая обе руки для приветствия. - О, благодарение пречистой, наконец-таки узнал! Здравствуй, брат мой! Слыхал я и не поверил. Сам Конецпольский хвастался знакомством с тобой. Думаю, хвастается... А он уверял меня, что виделся с тобой и после возвращения из плена!.. Вот так встреча, сто чертей ему в глотку!
- Вот здорово, что мы встретились с тобой, дружище!.. Что тут творится, посмотри! Совсем рассудок потеряли правители! Насильно навязывают православной церкви эту проклятую унию, - удивлялся возбужденный Богдан.
- Да плюнь хоть ты на "этот суд нечестивых"! С ума сходят одни, а из-за них делаются безумными и другие. Слыхал, отсекли голову киевскому войту Ходыке!.. А теперь и униатского попа Юзефовича поймали. Пользуются рыцарским правом карать или миловать... - улыбнулся Мрозовицкий.
- Какой ужас! Как ты можешь так спокойно говорить об этом, пан сотник?
- То ли ужас, то ли жалость, сам не пойму!..
- Так, может, следовало бы предотвратить? - заколебался Богдан.
- Не знаю. У меня есть приказ защищать униатов, которых навезли сюда. А это ведь спои... Сам дьявол не защитит этих божьих дураков. Знаешь что: уйдем подальше от греха. Сами образумятся, утопив двух-трех попов. Я сейчас... - И он окликнул жолнера, который встревоженно пробивался к нему: - Что случилось, пан Сава?
- Уже схватили ксендза Юзефовича! Там... к Днепру тащат топить.
- Кто?
- Казаки, уважаемый пан ротмистр, кто же еще. Даже с Сечи прибыли сюда... Понятно, и посполитые, миряне засуетились. Киевского мещанина, какого-то Сазона, тоже под лед сунули в Днепре. А сейчас попа ведут...
- Раз поп, - значит, не ксендз? - засмеялся Мрозовицкий.
- Католичество он принял! Усердно проповедовал его, уважаемый пан, объяснял жолнер.